интервью Archives - WONDERUUM

Интервью | Алена Суржикова: художница Эдит Карлсон отражает проблемы эпохи антропоцена

wonderuum — Wed, 09 Feb 2022 11:06:16 +0000

Новый документальный фильм режиссера Алены Суржиковой “Художник нового времени” посвящен скульптору Эдит Карлсон. Картина показывает два противоположных мира художницы. С одной стороны, уединенные моменты творчества и жизнь на острове Хийумаа, а с другой – представление ее работы на одном из знаковых в мире искусства мероприятии – ежегодной художественной выставке Арт-Базель в Швейцарии. После премьеры фильма мы взяли небольшое интервью у автора киноленты.

С Эдит Карлсон Алену Суржикову познакомила ее подруга – галерист Ольга Темникова – во время съемок одной из серий передачи “Истории успеха”. После этого режиссер вновь случайно встретилась с Карлсон на острове Хийумаа, где она проводит каждое лето. Для художницы 2021 год сложился успешно – участие в Арт-Базеле (это равноценно Каннскому фестивалю для кино), выставка в Эстонском музее современного искусства, экспозиция в Вильянди, выпуск книги о ее творчестве. Учитывая все эти обстоятельства, Суржикова не могла упустить возможность снять документальный фильм об одном из лучших скульпторов Эстонии.

– Была ли какая-то подготовка перед началом съемок?

– Когда ты знаком с человеком, все получается ненавязчиво. Сразу произошла стыковка, и не нужно было привыкать друг к другу. Просто приехали и начали съемки дома. Эдит вообще не парилась – она что-то рассказывала, варила кашу и так далее. При этом я даже не хотела показывать ничего личного. Интереснее было узнать, для чего она все это делает, как находит причину. Ведь это похоже на съемки фильма. Ты его снимаешь и думаешь: “Боже, зачем ты все это делаешь?” Ты же тоже не знаешь… есть абстрактный зритель, ты тратишь год своей жизни и даже после этого не уверен в результате.

– А сейчас пришло понимание, для чего нужен этот фильм?

– Может, кто-нибудь подумает об экологии, о природе, о чем-то таком, о чем он раньше не думал. Может, сходит на выставку. В любом случае искусство расширяет горизонты. Если ты видишь действительно хорошее искусство и подходишь к этому осознанно, то ты уже не можешь остаться таким, как прежде. И этот процесс непроизвольный, ты даже не понимаешь, что происходит. В этом есть нечто магическое.

– Как ты думаешь, в чем уникальность творчества Эдит?

– Сейчас мы живем в эпоху антропоцена (неформальный термин, обозначающий эпоху с высоким уровнем человеческой активности, воздействующей на дикую природу и играющей существенную роль в экосистеме Земли. – прим.ред), когда люди всюду сунули свой нос – они и в воде, и в воздухе, и в природе, и в лесах. Нагадили, вырубили и прожгли, и уже нет пути назад. Природа сама уже не восстановится, только мы должны выключать электричество. Наступило абсолютное время человека, и Эдит, возможно, сама того не осознавая, отражает эту эпоху. Потому фильм и называется “Художник нового времени”. И в этом есть еще одно совпадение, ведь именно в этот период я изучала теорию о времени антропоцен на историческом факультете. Я пошла учиться, поскольку в моем Музее колясок понадобился историк.

– Значит фильм и творчество Эдит в первую очередь обращают внимание на проблемы экологии?

– Изначально, когда я описывала этот фильм, отмечала темы города, природы и человека, но в итоге вышло, что он скорее об экологии и человечестве в глобальном смысле. Это все вместе – виды и вымирание в целом. Автор документальных фильмов о природе Рейн Маран говорил, что мы уже давно должны снимать только об экологии, других проблем у нас нет – мы все катимся в одну дыру. Это самое главное, что происходит. Мы должны снимать и делать на этом огромный акцент. А говорил он это еще лет десять назад. А до нас дошло только сейчас. И то, может быть, не до всех.

– А что удивило во время съемок – как историка, режиссера и просто человека?

– Мне кажется, у Эдит такая аура, что с ней все время что-то случается, поэтому находиться рядом очень интересно. Например, мы ехали на машине и увидели мертвое животное. Большинство проедет мимо, а она останавливается и начинает думать, что с ним делать. Поэтому в другой раз, когда едешь на машине и видишь мертвого барсука, звонишь Эдит и спрашиваешь, нужен ли он ей. После общения с Эдит у меня абсолютно переменилось отношение к некоторым вещам. Теперь я уже мимо не проеду, по крайней мере, остановлюсь и положу животное на обочину. Ее темы – это животные, человек, какие-то продукты его жизнедеятельности, то есть мусор, пластик. Она умеет совмещать эти материалы. Ее произведения искусства, с одной стороны, грубые и натуральные, а с другой – тонкие и правильные.

Важную роль в карьере Эдит сыграла и Ольга Темникова. Оля – молодец, она действительно очень крутой галерист. У нас много галерей, но кто попадает в Арт-Базель или Венецианскую биеннале? Только очень маленькое количество художников. Если тебя туда выбрали, значит, что в этой стране ты самый крутой.

"Чтобы быть хорошим художником, ты должен знать, что происходит и куда мы движемся, но в то же время должен делать что-то свое. Интеллект и чувства должны совпадать. Плюс ты должен быть на виду, быть частью системы, иначе можешь дома делать очень чувствительные вещи, но об этом никто не узнает".

Ольга Темникова, галерист, представляющая Эдит Карлсон (галерея Temnikova & Kasela)

– Могут ли документальные фильмы действительно на что-то повлиять?

– Эффект есть, но не прямой и не сразу. Например, в 2013 году мы снимали фильм “Не моя земля” про огороды возле Таллиннского аэропорта. И буквально недавно, в сентябре 2021-го, мне написала профессор Кейт Браун из Америки, что она делает исследование про культуру городских огородов. По ее словам, в Эстонии именно я больше всего повлияла на эту культуру. Она нашла какие-то газеты, в которых я призывала власти создавать городские огороды и поднимала вопрос о том, что живущих в Ласнамяэ людей выгоняют с их участков. В этом же фильме я выступала и за борьбу за свои гражданские права. И спустя два года организация Lasnaidee начала активно заниматься этим вопросом. Как результат, сегодня у нас девять городских огородов. Так что, как говорят американские ученые, я тоже на это каким-то образом повлияла.

– Возвращаясь к теме творчества, насколько вообще в Эстонии популярно современное искусство?

– Популярность современного искусства напрямую связана с развитием общества. Если в Швейцарии выставки современного искусства обязательны для посещения в школах, то у нас учителя скоре скажут: “Что? Вы серьезно?”. Может, не везде так, но мне почему-то так кажется. Однако я думаю, что современные дети уже другие, они озабочены другими проблемами. И экологический вопрос у них тоже будет стоять по умолчанию на более важном месте, чем у нас.

Посмотреть документальный фильм “Эдит Карлсон – художник нового времени” можно на площадке ERR Jupiter

Режиссер: Алена Суржикова
Оператор: Сергей Трофимов
Звукорежиссер: Дмитрий Пийбе
Цветокоррекция: Артемий Синцов
Композитор: Александр Жеделёв
Продюсер: Сергей Трофимов

Материал Wonderuum по теме → Городское пространство │ Скульптура “Старые добрые времена”

Расположенная в таллиннском квартале Ноблесснер пятиметровая фигура динозавра – самая крупная алюминиевая скульптура, возведенная в общественном городском пространстве стран Балтии.

Читать >>>

Интервью: Дина Малова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Интервью | Алена Суржикова: художница Эдит Карлсон отражает проблемы эпохи антропоцена appeared first on WONDERUUM.

Интервью | Дизайнер Анника Кийдрон: художник может дать импульс к изменению мира к лучшему

wonderuum — Thu, 11 Nov 2021 18:46:04 +0000

В будущем краткосрочные тренды могли бы смениться профессиональной стилизацией вещей из бабушкиного шкафа. Дизайнеры не в силах предотвратить проблему чрезмерного потребления самостоятельно, однако, если им удастся создать положительный импульс, то в симбиозе с публикой художники смогут изменить мир к лучшему, отметила обладательница модной премии “Серебряная игла” Анника Кийдрон в интервью Wonderuum.

Помимо “Серебряной иглы”, которую вручают на Tallinn Fashion Week за вклад в эстонскую моду за последний год, в 2020 году выпускница Эстонской академии художеств получила главную премию на выставке Premiere Vision-Paris. Ее коллекция, в которой использовались старые изделия ручной работы, “Give Me My Fairytale” была выбрана среди 532 портфолио, представленных на конкурс из более чем 80 университетов со всего мира.

Коллекция Give Me My Fairytale (“Дай мне мою сказку”)

– При создании модных коллекций вы используете старые картины, вышитые крестиком. Сколько лет спасенным таким образом работам?

– Старые настенные картины, вышитые крестиком, я начала собирать пять лет назад, и сейчас в моей коллекции более 600 работ. Самым старым порядка ста лет, но больше всего картин было создано в 60-х и 70-х годах, поскольку в этот период рукоделие и вышивание крестиком в частности было очень распространенным.

Стоит отметить, что сейчас рукоделие вновь становится популярным, это своего рода метод борьбы с миром, “заточенным” под быструю моду, желание сделать что-то особенное. А может быть, дело в том, что в коронавирусный период у людей появилось достаточно времени для вышивания. Проведенный в 2020 году в рамках моей магистерской работы опрос показал, что на протяжении времен вышивание крестиком для многих было способом сбежать от жизненных неурядиц или душевных проблем. Кроме того, и от рабочего стресса легче отойти, если после длинного трудового дня погрузиться в мир рукоделия.

– А какие именно истории стоят за присланными вам работами? Что было неожиданно или заставило задуматься?

– Мне всегда интересен человеческий аспект – что имел в виду автор, рисуя картину, или какие чувства испытывал человек, надевая утром определенный комплект одежды. Многие из этих работ я получила через третьи руки – в магазинах подержанных товаров или на рынке. Но если я покупала вышивку у человека, который сам ее создал, мне казалось естественным поинтересоваться, связана ли с этой работой какая-то история, или почему был выбран именно такой мотив.

Некоторые истории были грустными, другие – забавными, а третьи – пищей для размышлений. Например, я приобрела шесть больших вышивок из коллекции одного пожилого мужчины из Иерусалима, который занялся вышивкой после смерти любимой жены, чтобы завершить ее работу. О том, что вышивание крестиком стало страстью вышедшего на пенсию инженера, дочь узнала лишь после его смерти от друзей и соседей мужчины. Так его наследники нашли в заднем углу шкафа ящик с 50 идеально вышитыми необрамленными картинами.

Также многие женщины отметили, что рукоделие играет важную роль в поиске своей женственности, приобретении социального статуса, обеспечении лучшего будущего детям и самообразовании.

– Люди присылают вам картины из разных стран. Есть ли особенность у тех работ, которые были созданы в Эстонии?

– Я получаю полотна со всего мира, самые далекие пришли из Австралии, Израиля и стран Карибского бассейна. Можно заметить, что вышивка заметно отличается в зависимости от страны. Например, в Старой Европе любят вышивать копии известных музейных картин или религиозные мотивы, в то время как в Швеции и в других расположенных поблизости к нам странах предпочитают изображать простые местные природные пейзажи, хуторские дома или животных. Эстонцы очень любят вышивать цветы. Может быть, это связано с нашим происхождением, народные костюмы часто украшали цветами, но многие вышивальщицы объясняют это тем, что позже вешают вышитую картину на стену, а на цветы очень приятно смотреть.

– Представленная на Tallinn Fashion Week коллекция Poetry of Depression (“Поэзия депрессии”) – продолжение предыдущей коллекции под названием Give Me My Fairytale (“Дай мне мою сказку”). О чем говорит ваша новая работа? И почему доброе слово “сказка” во второй части превратилось в “депрессию”?

– Сказка не стала депрессией, скорее наоборот, депрессия стала поэзией. Будучи чувствительным человеком, я ощущаю как на себе, так и на своем творчестве, влияние всего того, что происходит вокруг – политика, наука, культура, повседневная жизнь. И депрессия оказалась рядом с поэзией именно в связи с текущей ситуацией в мире. Своими работами для меня важно обратить внимание на табуированные темы, которые травмируют общество. На данный момент одна из таких тем – это оказавшаяся в тени коронавируса пандемия под названием депрессия. Мы должны уметь это замечать и понимать, как помочь этим людям. И хуже всего то, что зачастую сами они не обращаются за помощью и, более того, не хотят, чтобы им помогали. Им все безразлично. Но предлагать помощь нужно умеючи, ведь иногда слишком много внимания и заботы могут лишь усугубить ситуацию. Нужно оставить человеку определенную свободу, но и дать понять, что он не одинок, и что не все так ужасно и бессмысленно, как ему на данный момент может показаться. Иногда нужно побыть безмолвным спутником и надежным плечом, на которое можно опереться в трудный момент.

Коллекция Poetry of Depression (“Поэзия депрессии”)

– Помимо высокой моды у вас есть опыт работы и в кинопроизводстве, например, вы принимали участие в создании костюмов к фильму “Аптекарь Мельхиор”. Чем был интересен этот опыт? Хотелось бы развиваться в этом направлении?

– Мир кино всегда казался мне очень интересным. Профессионалы своего дела разных специальностей сообща работают над созданием одного проекта, чтобы наилучшим образом передать необходимое ощущение как с помощью звука, так и с помощью изображения. И здесь важна каждая деталь. При создании образа используются небольшие нюансы, которые даже без актерской игры могут передать индивидуальность персонажа и его отношение к окружающему миру. Варенье на рукаве, дырявый носок или, наоборот, очень приглаженный внешний вид – все эти детали говорят сами за себя. Многие персонажи имеют очень яркий визуальный образ. Например, Пеппи Длинныйчулок, Джеймс Бонд или Микки Маус. Умение создавать персонаж помогло мне и в собственных творческих проектах.

Мне очень нравится работа в кино, но это непросто. Приходится долгое время быть вдали от дома, также в случае крупных проектов каждая минута стоит денег, нужно быть точным и постоянно готовым к неожиданностям. Я бы с радостью поучаствовала в других кинопроектах, но сейчас мой ребенок слишком маленький, чтоб я могла себе позволить так долго находиться вдали от него.

– В прошлом году в числе прочих вы выиграли престижную награду на выставке Premiere Vision-Paris. Получив признание, можете ли вы сказать, какие новые возможности перед вами открылись, и изменились ли вы как художник?

– Не думаю, что я как-то изменилась. Моя аудитория определенно расширилась, но я все равно занимаюсь творчеством в первую очередь для себя, из-за своей внутренней потребности что-то создавать. Показатели продаж и известность никогда не были для меня движущей силой. Я заряжаюсь, получая удовольствие от процесса и за счет глубокой потребности в творчестве.

Таллиннская неделя моды (2021). Коллекция Poetry of Depression (“Поэзия депрессии”)

– Что может прийти на смену чрезмерному потреблению? Каким вы видите будущее мира моды и чувствуете ли, что, будучи художником, можете сделать мир лучше?

– Я надеюсь, что глобальное чрезмерное потребление будет свергнуто с трона умелой стилизацией. Мы могли бы научиться создавать интересные и необычные комплекты одежды, используя уже имеющиеся необычные детали. На самом деле, чтобы хорошо выглядеть, совсем не нужно иметь много трендовых вещей. Можно создать классные комплекты, например, используя вещи из бабушкиного шкафа, если здорово их стилизовать.

Я бы хотела, чтобы люди не боялись сохранять индивидуальность и не чувствовали необходимость носить то, что предписывают мода, тенденции, друзья или общество. Быть свободным намного легче. Пусть выбор одежды будет игрой, а не обязательством и потребностью иметь все больше и больше быстро выходящих из моды вещей. Но в одиночку художник ничего не сделает. Задача творческой души – повлиять, прикоснуться, дать пищу для размышлений. А все, что в результате рождается – это симбиоз художника и публики. Приятно, когда работа дает положительный импульс и вызывает желание сделать себя и мир лучше.

Интервью: Дина Малова

Фото: Хелена Кукк, Эрленд Штауб

The post Интервью | Дизайнер Анника Кийдрон: художник может дать импульс к изменению мира к лучшему appeared first on WONDERUUM.

Юлия Валтанен: художник должен много работать, а не ждать, что вдохновение прилетит на крыльях

wonderuum — Wed, 14 Jul 2021 10:11:16 +0000

Графический дизайнер Юлия Валтанен переехала в Эстонию из Петербурга пять лет назад, а этим летом, вдохновившись эстонской флорой, она как художник открыла свою персональную выставку “Секретный сад” в таллиннской галерее “Пыхьяла”. В беседе с Wonderuum Юлия развенчала мифы о том, что художники бродят в поисках внезапно поражающего их вдохновения и рассказала, как, казалось бы, серая эстонская погода вдохновила ее на создание серии картин в ярких жизнерадостных цветах.

– Как ты сама описываешь свой художественный стиль?

– Мои работы можно назвать абстрактными, но в каждой картине присутствует некий объект. Я люблю совмещать абстрактный мир с чем-то конкретным. Мне удобно выражать свои мысли в абстрактной форме, кроме того, каждый человек может увидеть в этом что-то свое, т.е. присутствует некий элемент игры. Да, в картинах есть символы, которые я закладываю сама, но всегда очень любопытно спрашивать зрителя, какие у него возникают эмоции, и обратная связь всегда очень интересная. Часто люди удивляются тому, что я живу в Эстонии, но при этом использую очень яркие цвета. Но погода на меня не влияет, яркие цвета – это восприятие мира. Мне нравится передавать через цвет свое внутреннее осмысление.

– Но твои коллажи выполнены в более спокойных оттенках…

– У меня все бывает очень контрастно – яркие цвета и минимализм – это две моих любви. Я даю себе свободу, не устанавливаю определенных рамок. Для меня прелесть искусства и живописи в том, что они дают ощущение развития – в каждой работе я стараюсь найти для себя что-то новое.

– А бывает, что хочется создать что-то черное?

– На выставке есть одна такая картина. Во время “оранжевого” периода в какой-то момент возник переизбыток, после чего я убрала оранжевые краски и нарисовала мою самую любимую картину – в серо-синих тонах. Эта картина из серии работ, связанных с природой и прорастанием, и на ней присутствует образ семян. В своих картинах я довольно часто их использую, это символ новой жизни, нового начала.

– Тема прорастания близка тебе лично?

– Возможно, да. Когда я начала заниматься живописью, то это был для меня абсолютно новый этап, я ощущаю внутренний рост и хочу двигаться в этом направлении и дальше. Вместе с живописью ко мне пришел какой-то философский момент. Я начала задавать себе больше вопросов – для чего я это делаю, что я хочу сказать? В живописи для меня есть элемент самопознания, таким образом я изучаю себя.

– Какие художники тебя вдохновляют?

– Мой любимый художник – Анри Матисс. Когда я приехала в Петербург, пришла в Эрмитаж и увидела его картины, то это была такая вспышка, как показывают в фильмах. Но сейчас есть очень много классных художников, которых можно найти в Instagram. Открываешь ленту, и там сплошное вдохновение. Instagram дает хорошую возможность понять, что происходит в мире. Есть много пабликов, а также кураторов и галерей, которые ведут свои страницы в соцсетях, и за всем этим можно следить.

– Персональная выставка – это, безусловно, успех для художника, а что помогло этого добиться?

– В первую очередь нужны материалы. На выставке собраны работы, которые я написала за год. Так что самое главное – нужно работать. Конечно, надо общаться с другими художниками, быть в среде, потому что если ты закроешься в своем месте, то о тебе никто не узнает. Можно даже организовать что-то самостоятельно – сделать выставку у себя в квартире или студии, в хорошую погоду можно использовать пространство на улице. В принципе ничего не ограничивает. Если чувствуешь, что ты художник и готов показать что-то миру, то нужно это показывать, а зрители найдутся.

Мой совет – не останавливаться после первого отказа, нужно просто продолжать. Наверно, меня закалила работа графическим дизайнером, где правки и критика – обычное дело. Ну и я уверена в своих работах, они мне нравятся самой. Конечно, нужен внутренний стержень. При этом я, конечно, не железная леди, меня тоже могут задеть некоторые вещи. Но эти чувства нормальны, главное, потом совсем не расклеиться и не переставать что-то делать, а верить в себя и продолжать заниматься тем, что ты любишь.

– Над какими интересными проектами удалось поработать в качестве дизайнера?

– Я успела поработать с Городским музеем. В прошлом году я создавала визуальный стиль мероприятия. Сейчас я работаю с Таллиннским ботаническим садом. Еще я делала свои плакаты, а также в этом году в австралийском издательстве была выпущена моя детская книга.

– Когда впервые ты начала писать картины?

– Сразу после школы я училась на графического дизайнера, и у нас там была живопись. Но это была такая живопись, что к нам просто приходила женщина и, ничего не сказав, уходила. И я просто делала, что хотела, и это было так классно! Тогда я и решила для себя, что когда-нибудь этим займусь. Потом, уже работая графическим дизайнером в Петербурге, начала ходить в мастерскую к художнику. Приехав в Таллинн, записалась на курс живописи в Эстонской академии художеств (EKA). Я очень благодарна преподавателям, которые своим положительным фидбэком вселили в меня уверенность. Учеба стала для меня толчком, чтобы начать заниматься живописью серьезно.

– Как так получилось, что ты переехала в Таллинн?

– Я познакомилась со своим мужем, уроженцем Эстонии, мы сначала жили в Питере, но потом решили переехать в Таллинн. Он больше связан с архитектурой и интерьером, а в этом году окончил EKA по специализации “Дизайн продукта”. Я с мужем всегда советуюсь по техническим вопросам. Я создаю эскиз, идею, а он помогает реализовать задумку.

– Как проходит твой рабочий день?

– Есть такое предубеждение, что художники где-то ходят, летают, потом хоп, и, ничего не делая, у них что-то щелкает, и вдохновение прилетело на крылышках. Так это не работает, необходимо постоянно ощущать рабочий режим. Кроме того, по сути у тебя нет выходных, я постоянно стараюсь быть в каком-то включенном состоянии.

Когда я переехала в Таллинн, начала работать как дизайнер-фрилансер. Это значит, что необходимы самоконтроль и самодисциплина. Уже год, как я занимаюсь своей художественной практикой и стараюсь сохранять рабочую структуру и в этой деятельности. Не могу сказать, что я жаворонок. Я не приезжаю в студию с рассветом, мне легче работается вечером. Но это полноценный рабочий день. Студия у меня разделена на две половины: в одной части все, что связано с живописью, а в другой – я работаю как дизайнер, создаю иллюстрации.

– А есть желание как-то поэкспериментировать и попробовать что-то совсем новое?

– Я вообще открыта. Есть идея делать ковры, есть идея делать скульптуры – идей масса, и я себя не ограничиваю только холстом. Посмотрим, мне нравится экспериментировать и видеть свои работы на неожиданных поверхностях. Например, собираюсь расписать белое кресло (на момент выхода интервью Юлия уже расписала то самое кресло. – прим.ред).

Выставка “Таинственный сад” открыта до 20 июля в коридорной галерее “Пыхьяла” по адресу Marati 5. Помимо картин, в галерее представлены коллажи и скульптуры из дерева, все они посвящены эстонской флоре. Вход бесплатный.

Юлия Валтанен в Instagram.

Интервью

Дина Малова

Фото

Владислава Снурникова

The post Юлия Валтанен: художник должен много работать, а не ждать, что вдохновение прилетит на крыльях appeared first on WONDERUUM.

Интервью | Хетаг Цаболов: для меня костюм-тройка – это убийство

wonderuum — Thu, 08 Jul 2021 09:00:04 +0000

Художник по костюмам Хетаг Цаболов родился и вырос в Северной Осетии, окончил московский ГИТИС и успел поработать над множеством проектов в самых разных уголках мира, в том числе в Русском театре Эстонии, где он создал образы для спектаклей “Алиса” и “Мудрец”. В интервью для Wonderuum Хетаг рассказал, как благодаря любопытной пожилой соседке он понял, что хочет быть не врачом, а художником по костюмам, почему Снежная королева не может быть в черном, как ему удалось сделать четыре “Алисы” непохожими друг на друга, а также о своем незабываемом опыте создания костюмов для китайского цирка на 7000 человек.

– Как вообще происходит создание костюмов для спектакля, какой алгоритм?

– На самом деле все начинается с общения с режиссером, с изучения материала. В любом случае, когда читаешь историю, для которой будешь делать костюмы, в голове появляются образы, и потом ты просто начинаешь собирать их в единое целое и показывать режиссеру.

– Как получается придумывать что-то новое для одних и тех же историй в разных постановках, ведь над “Алисой в Стране чудес” ты работал уже и раньше?

– Это очень интересная история, потому что все четыре “Алисы” у меня произошли с разными людьми. И несмотря на то, что это одна и та же сказка, ты ставишь ее с новой командой, и вы придумываете разные концепции. В “Алисе” есть где покопаться, есть что оттуда вытащить. И все четыре “Алисы”, слава богу, разные.

Конечно, есть каноничные истории как красное платье королевы и голубое платье Алисы – это никуда не уходит в любом случае. Я пытался, честно. Хотелось уйти от стереотипа, который был навеян Диснеем и сильно закрепился. У меня была красная Алиса и белая Красная королева – не вышло. Зритель привык видеть Алису в голубом, и она не ассоциируется ни с каким другим цветом.

В Большом театре была премьера детской сказки, где Снежная королева была в черном платье, и в итоге дети спрашивали, где Снежная королева? Они были готовы видеть белую, хрустальную, какую угодно, но не черную. Есть стереотипы, которых никак нельзя избежать. Можно придать новую форму, но от цвета в данной истории, к сожалению, никуда не уйдешь.

– Всегда ли образы приходят сами или иногда нужно запустить некий механизм в голове искусственно?

– Когда ты ставишь, например, произведение Шекспира или Чехова, то у тебя в голове сидит штамп, готовая калька – ты представляешь эпоху и фактуры и работаешь с другими материями. Когда приносят абсолютно новую историю, которая была вчера написана, вот тогда ты ломаешь голову. И это интересно, потому что ты можешь придумать новый мир, который еще не был придуман, штампа нет, и ты можешь поставить этот штамп.

У меня была такая “Ундина” – это сказка, которая была написана девочкой в рамках фестиваля, где люди с ограниченными возможностями сочиняли с драматургами истории. Девочка собрала просто все потусторонние силы, которые только можно было собрать со всего света – русалки, кикиморы, японские герои – все, что ей нравилось, она сварила в одном котле. И это было круто, потому что этот котел нужно было оформить. И ты начинаешь смешивать японский костюм вместе с болгарским, с украшениями из Польши и Китая. Я остался очень доволен. У нас была трехдневная съемка в тайге в сожженных лесах, которые после пожаров все черные от сажи. Я потерял там свой паспорт, но в целом я был доволен.

– Путешествия характерны для такой работы?

– Не знаю, насколько это характерно, но так складываются обстоятельства, что я часто уезжаю из Москвы. И мне это очень нравится. Я достаточно много поездил, и все те штампы, которые стоят у меня в “заграннике”, все связаны с работой. У меня нет ни одного штампа, чтобы я выехал куда-то отдохнуть. Я так увидел Китай, куда меня позвала знакомая, художник по костюмам из МХАТа. Там открывался цирк на 7000 человек, и они выпускали большое цирковое шоу. Мы делали костюмы для кавалькады.

Нас поехало десять художников, и мы должны были воплотить в материи эскиз главного художника, потому что китайцы не обладают тем художественным видением, которым обладаем мы. Если они даже увидят эскиз, то не поймут, из чего это делать. И мы поехали собирать образы, чтобы они потом их клонировали, размножали и делали с ними все что угодно. Я провел там полтора месяца, и это было невероятно. Мы работали как лошади. Это было очень круто. До сих пор не могу забыть.

– Чем необычны костюмы, которые там нужно было создавать?

– Китайцы любят, когда везде пайетки, все блестит и взрывается. Чем больше шума, чем ярче костюм – тем лучше. Я делал костюм Русалки, и у меня глаза болели от его блеска, я уже не мог его делать.

– А чем отличаются костюмы в балтийских странах от России?

– Прибалтика сдержаннее и тоньше по вкусу. Мне кажется, что китчевость тут не прокатывает. Тут любят винтаж, старинную посуду и любят ковыряться в мелочах. В Москве тоже много театров и режиссеров, и у всех разный подход. Тонкие спектакли тоже есть, но нет такой общей тенденции.

– Как тебя приглашают в проекты? Это какая-то сложившаяся команда?

– Из-за того, что сейчас в основном все художники и режиссеры работают фрилансом, т.е. мы все свободны, в первую очередь приглашают, разумеется, режиссера, а режиссер уже подтягивает тебя. Может быть и так, что в театре уже есть готовая команда, и им нужен художник по костюмам, и они тебя знают, потому что ты у них уже что-то делал, и они тебя зовут.

Приглашает всегда либо директор театра, либо режиссер, либо продюсер. Это три варианта развития событий. Меня чаще всего зовет режиссер, потому что ты уже чувствуешь, что ты с ним на одной волне. Он знает тебя, и ты знаешь его, и вы уже принюхались что ли, т.е. вы говорите на одном языке, и не нужно это снова проходить с другим человеком. Тебе нравится режиссер, режиссеру нравишься ты, и так получается творческий тандем.

– Значит для молодого художника самое важное – найти своего режиссера?

– Конечно! Когда я пришел в ГИТИС, мой мастер сказала: “Вы пришли сюда за 10% знаний и 90% связей. В любом случае театр – это клоака, которая работает с помощью цыганской почты”. Люди иногда меня зовут, даже не видя моих работ.

– У художников по костюмам часто бывает, что они не находят себе применение после получения образования? Сложно найти работу, как и актерам?

– Это такая же частая история, но художников выпускается в разы меньше. Если актеров в Москве выпускается около 400 каждый год, то художников выпускается максимум 40. Не нужно такое большое количество художников, иначе их потом некуда будет засунуть. Выпускники также уходят в грим, в цеха. Потому что в цехах тоже нужны люди, которые занимаются абсолютно творческой работой. Ей швеи не должны заниматься. Очень часто уходят в технологи и решают какие-то художественные вопросы за художника, если того нет на месте. Я знаю очень мало людей, которые закончили костюм и ушли на другую стезю.

– Какие у тебя мечты, чего бы ты хотел добиться?

– Честно говоря, я не люблю говорить о мечтах. То, чем я занимаюсь, это в любом случае моя мечта. Я уже осуществил свою мечту, а дальше это просто наращивание каких-то объемов, габаритов и всего прочего. Я и так занимаюсь тем, что люблю и чем мечтал заниматься.

– Был какой-то проект, который особенно заряжал и вдохновлял?

– Это сейчас не хвастовство, но я обычно зажигаюсь. Мне интересно работать с разными людьми и создавать разного рода костюмы, потому что в любом случае это каждый раз эксперимент. Ты каждый раз что-то роешь – удачно или неудачно, вышла премьера или нет – ты в любом случае роешь, поэтому я получаю удовольствие от каждого проекта.

Все любимые, даже если неудачные. Иногда неудачные подталкивают на большие свершения, нежели удачные. У меня была пара проектов, которые не свершились, но при этом они глубоко сидят в моем сердце, потому что я с любовью к ним относился и придумал очень много крутых штук, которыми до сих пор питаюсь.

– Какой у тебя почерк? Как можно охарактеризовать твои костюмы в целом?

– Костюмы странные. Честно. Я очень люблю исторический силуэт, очень люблю историю костюма и при этом я люблю инновационные ткани и новые тенденции в сфере костюма и в сфере науки, я люблю все это смешивать. Я люблю комбинировать старое с новым. Для меня исторический силуэт – достаточно подвижная история, с которой я люблю играть.

Я не люблю скучные костюмы. Для меня костюм-тройка – это убийство. Когда нет идеи, когда нет концепции, когда это надевается просто, чтобы прикрыть наготу на сцене. Для меня грустно, когда люди не относятся к костюму, как к чему-то важному. И если меня позовут делать такую работу, то я в любом случае буду бунтовать и сопротивляться и говорить, что так нельзя и буду стараться искать в этом концепцию.

– Какие последние тенденции в театральных костюмах?

– Если говорить с точки зрения моды, то сейчас все еще властвует минимализм, это не 90-е и не нулевые, но при этом театр становится более костюмным, что не может не радовать. История минимализма и маек-алкоголичек на сцене уже уходит на второй план. Голливуд тоже делает свое дело, это приятно. Костюм в театре становится все больше театральным.

– Какие костюмы в фильмах тебя впечатлили как профессионала?

– У меня есть несколько исторических фильмов, которые я обожаю – это “Елизавета” с Кейт Бланшетт – это XVI век. Несмотря на то, что там костюмы придуманные и сильно отличаются от кроя того времени, но при этом ты не можешь оторвать от них взгляд, и ты чувствуешь какой-то флер костюмов того времени. И я очень люблю “Опасные связи” с Гленн Клоуз и Джоном Малковичем, потому что там костюмы эпохи рококо, и ты полностью видишь процесс одевания-раздевания человека того времени. Это больше познавательно, но и красиво в любом случае.

– Все-таки это исторические костюмы, а не, например, футуристические?

– Футуризм тоже радует, но мало чего футуристического снимают, как мне кажется. Вы же не будете восхищаться костюмами из вселенной Marvel. Ну Супермен и Супермен, чего им восхищаться? Да, крутой, но костюм все тот же. Ничего нового никто не придумал.

– Чем ты вдохновлялся при создании костюмов к “Алисе”?

– Первое название “Алисы” – это не “Алиса в стране чудес”, а “Алиса под землей”. Когда она проваливается в кроличью нору, то попадает не в какой-то придуманный фантазийный мир, а под землю. Поэтому в костюмах присутствуют элементы того, что могло лежать в земле – черепа животных, на сцене будет сценография старого сапога. Мы вытаскивали “вкусности” из того, что может там находиться. При этом я отталкивался от двух исторических времен – Красная королева была в ассоциациях с XVI веком и “Елизаветой”, а Белая королева была в ассоциациях с королевой Викторией – это XIX век.

– Какие возникают сложности в процессе создания костюмов?

– Это сложные конструкции, поэтому в любом случае сложности есть. Например, в адаптации костюмов – как они будут сидеть на актере, как он будет себя в этом чувствовать. Слава богу, тут такие актеры, которые в любом случае живут в костюме, подминают его под себя и делают своей второй кожей. Но с этим нужно работать, эти костюмы нельзя просто надеть и стоять, в этом нужно жить.

– Откуда взялась эта любовь к костюмам, как ты к этому пришел?

– Это странная история, потому что я это понял, отрефлексировав свое детство. В детстве я хотел быть доктором, священником, пожарным. И в тот момент, когда я хотел быть доктором, ко мне подошла наша соседка – пожилая женщина – и спросила, кем я хочу стать. Я ответил, что доктором. После этого она сделала вывод, что когда я вырасту, то буду ее лечить.

И тут я понял, что я никого лечить не хочу, я халаты белые люблю. И тогда я осознал, что все эти профессии я любил исключительно за их костюмы. Т.е. я любил, как они выглядят, а не то, чем они занимаются – не людей спасать, а в белом халате ходить. Я хотел быть ландшафтным или интерьерным дизайнером, хотел писать картины, но я всегда понимал, что костюм – это моя мечта, которой я хочу заниматься. Так и вышло.

– Какая в детстве была любимая сказка?

– “Алиса” уже, конечно, поднадоела, но в любом случае ее всегда интересно решать. Это нетривиальная сказка, которая не решается линейно. Ты ее любишь за специфический юмор, специфический текст, странные персонажи и в ней можно долго ковыряться.

– Какой бы ты выбрал себе следующий проект?

– У всех есть в галочках Шекспир и Чехов, у меня ни Чехова, ни Шекспира до сих пор нет. Так что пока нужно добить классику.

Когда можно будет увидеть работы Хетага Цаболова в Русском театре Эстонии:

Премьера маскарадной комедии “Мудрец” в постановке молодого греческого режиссера Георгия Кутлиса по пьесе А. Н. Островского “На всякого мудреца довольно простоты…” состоится 19 августа, а семейный спектакль “Алиса” по знаменитой сказке Льюиса Кэрролла в следующий раз покажут 8 сентября.

Интервью

Дина Малова

Фото

Владислава Снурникова

The post Интервью | Хетаг Цаболов: для меня костюм-тройка – это убийство appeared first on WONDERUUM.