дина малова Archives - WONDERUUM

Интервью | Алиссон Круусмаа: звуки улиц тоже становятся музыкой

wonderuum — Wed, 15 Jan 2025 11:15:04 +0000

Как звучит город? Какие эмоции скрыты в шуме ветра или свете фонаря? В интервью Wonderuum композитор Алиссон Круусмаа делится своими размышлениями о силе музыки, о том, почему талант важнее любых стереотипов, и как случайные детали повседневной жизни превращаются в ее партитуры.

Если не задумываться, то имена женщин-композиторов почему-то сразу даже не приходят на ум. Как баланс женщин и мужчин менялся со временем?

Я думаю, что на самом деле сейчас женщин-композиторов становится все больше и больше, особенно в Эстонии. Здесь есть много талантов. Однако, вероятно, это связано с историей музыки, ведь профессия композитора исторически была в основном мужской. Поэтому мы знаем много известных мужчин-композиторов. Но я считаю, что сейчас ситуация уже не так плоха и не так печальна.

Есть ли разница, как строит карьеру композитора мужчина и как женщина?

Мне хотелось бы думать, что разницы нет. Я немного устала от того, что композитор-мужчина — это просто композитор, а композитор-женщина всегда «женщина-композитор». На самом деле все должны быть просто композиторами. Возможно, у женщин, особенно у молодых, есть ощущение, что им нужно больше доказывать свою ценность, чтобы чего-то добиться, но я считаю, что разница не такая уж большая, по крайней мере в профессиональном плане.

Сейчас очень важно, чтобы в программах были одинаково представлены и мужчины, и женщины-композиторы. И я даже иногда задумываюсь, интересно, попала ли я или какая-то другая женщина-композитор в программу просто потому, что являюсь женщиной, или все-таки выбор был сделан, потому что мы хорошие композиторы. Этот момент всегда существует. На самом деле музыку и творчество следует оценивать и выбирать именно по качеству, а не по тому, какие мы люди, откуда мы пришли и какой у нас культурный опыт. И я думаю, что этот вопрос сейчас очень актуален. Однако при этом я не чувствую, что это как-то сильно меня задевает; мне даже кажется, что, возможно, моя суперспособность — быть женщиной.

А случалось такое, что тебя не воспринимали всерьез?

Я не ощущала этого напрямую, но иногда создается впечатление, что люди думают, будто у меня все получается легко, хотя за этим стоит очень большая работа, преданность делу и дисциплина. С таким предвзятым отношением я действительно сталкивалась, но мне сложно определить, повлияло ли это негативно на мою музыку или карьеру.

Давай развеем все мифы. Почему писать музыку сложно?

Любая работа может быть трудной. Но когда ты создаёшь что-то, будучи композитором, художником или писателем, важно, чтобы у тебя было к этому сильное внутреннее стремление, поскольку работа действительно тяжёлая. Без этой страсти очень трудно себя дисциплинировать. Нужно изо дня в день прилагать усилия, отдавать этому всего себя, чтобы что-то родилось. Часто думают, что композиторская работа — это такой романтичный процесс, когда ты ждёшь вдохновения и затем просто записываешь ноты.

На самом деле, во всяком случае у меня, это скорее работа с девяти до пяти. Я встаю утром и начинаю работать, как и все остальные. Если ты фрилансер, ты сам организуешь свой день. И ведь я могу, например, пойти днем на тренировку или заняться еще чем угодно, но все же я осознаю, что это работа. Я вынуждена заставлять себя работать и следить за сроками и заказами, управлять своим графиком и всеми процессами и проектами.

Какова реальная суть этой работы?

У всех по-разному. Чаще я пишу музыку по заказу, когда кто-то, будь то концертный организатор, фестиваль, музыкант, оркестр или дирижер, заказывает у меня произведение. Обычно уже заранее известно, для какого состава будет написано произведение и его длина. Иногда сразу сообщают название или тему. После этого у меня начинается процесс размышлений, я называю это внутренним прослушиванием.

Бывает, что я могу очень долго думать о произведении. Я могу заниматься чем угодно, решать какие-то повседневные дела, но при этом идея все время крутится у меня в голове. Это может продолжаться неделями, и в какой-то момент я осознаю, что готова, и иду в свою рабочую комнату и сажусь за пианино. Я записываю первые мысли на бумаге и постепенно начинаю формировать произведение.

Часто я сначала рисую себе драматургический план, чтобы понять структуру произведения. Это может быть простой набросок без каких-либо музыкальных идей. Иногда первоначальная идея меняется, и возникает совершенно новый замысел. Но в целом именно так все и происходит. Во всем этом важно постоянно работать над произведением, потому что это в некотором смысле как профессиональный спорт — нужно все время быть в форме. Если делать большие перерывы между написанием, то потом очень сложно вернуться и продолжить.

Какие внешние импульсы помогают в написании музыки?

Я думаю, в первую очередь, это всё, что нас окружает. Все, что происходит в мире, в обществе. Для меня огромный источник вдохновения — природа. Ещё один важный аспект для меня — литература, поэзия, но также и музыка, причём не только классическая, а самые разные жанры. Также мне всегда легче начать писать, если у меня есть название произведения. Это название может прийти откуда угодно, случайным образом. Тогда я начинаю строить историю вокруг этого названия. В общем, мне кажется, что вдохновение исходит из всего, что нас окружает; мы впитываем все и затем отражаем это в музыке.

Видишь ли ты как композитор окружающий мир на языке музыки?

Я думаю, что это особенность музыкантов — воспринимать все звуки особенно остро. Иногда, например, я могу представить тот же шум листьев в партитуре, в виде нот или ритмов. Думаю, хотим мы того или нет, у музыкантов уши намного чувствительнее. Кроме того, мы постоянно размышляем о звуках. Все эти звуки, которые можно услышать на улице, тоже в каком-то смысле становятся музыкой.

У тебя было такое восприятие с детства или это наработанный навык?

Не могу сказать, не помню. Думаю, что в детстве этого не было, ведь я никогда не мечтала стать композитором. Здесь, конечно, много тренировки, развития слуха и техники. Просто я уже так долго нахожусь в этой области, что это не могло не повлиять на восприятие.

Значит, каждый может в какой-то степени научиться воспринимать мир, как музыканты?

Я думаю, что да, это возможно. Развитие музыкальности требует большого труда, но я уверена, что каждый человек может ее натренировать.

Ты помнишь момент, когда приняла решение посвятить себя музыке?

Помню. Я училась в Пярнуской музыкальной школе, и один из преподавателей посоветовал мне пойти в академию, где преподавала Хелена Тульве. Он сказал, что у нас может быть хорошее взаимопонимание. Я помню эту фразу. А потом спросила Хелену, согласится ли она меня учить. На тот момент я совершенно не понимала, что представляет собой эта специальность, и как на самом деле выглядит работа. Я была в полной неопределенности, просто следовала какому-то энтузиазму или интуиции. Пошла учиться — и оказалось, что это действительно мое.

А среди тех, с кем ты училась, многим также удалось нащупать себе правильный путь?

Мне кажется, что в моем поколении действительно много классных композиторов, творцов, которые сейчас добились больших успехов, особенно женщин. Это здорово. Думаю, в годы, когда мы учились в академии, многое было сделано правильно.

Но в конце концов все зависит от самого человека — есть ли у него дисциплина работать, искать возможности, чтобы как-то пробиться или просто продолжать заниматься этим делом. Это нелегко, потому что нет никаких гарантий. Завершив обучение в академии, ты еще не становишься композитором. Никто не может этого обещать. Все может пойти как угодно.

Но ты была настроена оптимистично?

Почему-то да. Сейчас, оглядываясь назад, это кажется таким наивным. Почему я была такой смелой? Но у меня всегда был этот оптимизм, почему-то я всегда доверяла жизни и своему выбору профессии. Я всегда была нацелена на положительный исход, верила, что в итоге все сложится, как должно, и все будет хорошо. Сейчас даже смешно, откуда у меня такие мысли вообще взялись — идти учиться на композитора?

А как именно начинался твой профессиональный путь? Много ли в твоем случае было безуспешных попыток, которые надо было пережить, или все сразу пошло гладко?

Помню, когда только начинала, я думала: вот окончу академию, и будет уже очень хорошо, если у меня всегда будет хотя бы один заказ впереди. Даже если я буду заниматься какой-то другой работой, то музыка всё равно будет где-то рядом, и я не прекращу этим заниматься. Но сейчас всё сложилось так, что я планирую заказы на несколько лет вперед, распределяя, чем и когда заниматься.

Есть один момент, который я считаю очень важным: когда я окончила академию, в Нидерландах объявили конкурс композиторов, где требовались оркестровые произведения. Я отправила туда свою работу, которую написала ещё в академии. Мне было интересно, если моя музыка получала высокую оценку в академии, то заметит ли её кто-то за пределами этой среды, этого академического пузыря?

И как-то все сложилось хорошо: произведение привлекло внимание жюри, и меня пригласили в Нидерланды на конкурс, где я написала новое произведение для их оркестра. Там прошла недельный воркшоп и выиграла этот конкурс. С этого момента каким-то естественным образом начали появляться разные контакты, музыканты, фестивали, которые стали заказывать у меня новые произведения. Так все пошло своим чередом.

Но да, все началось с одного шага — с того, что я решила попробовать, посмотреть, как это будет в реальности. Я вообще не любительница посоревноваться, считаю, что музыку вообще сложно оценивать, ведь она настолько индивидуальна. Но именно этот конкурс, этот шаг сильно изменил направление моего пути и привел меня туда, где я сейчас.

А насколько ты полагаешься на интуицию при выборе конкурсов?

Я не искала их специально, и вообще это был один-единственный конкурс. И я даже не помню, где я его нашла, скорее всего, я увидела его в интернете. Это было, по-моему, в 2017 или 2018 году. Кажется, я просто случайно наткнулась на это объявление и подумала: «Окей, у меня есть одно подходящее произведение, отправлю его». Так что, да, это было скорее интуитивное решение. И больше я этим особо не занималась. Может быть, это была просто удача новичка, не знаю.

У тебя уже накопилось много международных проектов. Скажи, а достаточно ли возможностей у композиторов реализоваться в Эстонии?

Думаю, это как посмотреть, зависит от самого композитора. С одной стороны, в Эстонии действительно много композиторов, и работы на всех, конечно, не хватает. Мне в этом плане повезло: я здесь тоже много писала, много работала с разными оркестрами. Но мне кажется, что мой путь композитора начался скорее за границей, в первую очередь в Нидерландах, где я много бывала и сотрудничала с разными музыкантами. И оттуда как-то естественно это все перешло на Европу, а теперь отчасти и на Америку. Так что, возможно, я оказалась в нужное время в нужном месте, или моя музыка нашла отклик у нужных людей. Но да, все получилось так, что я действительно стала международным композитором. И это очень приятно, я за это невероятно благодарна.

Над какими проектами было интереснее всего работать?

Все проекты по-своему интересны, но нынешний балет [“Свет с конца света” в постановке Евгения Гриба в Национальной опере “Эстония”] особенно выделяется. Это, пожалуй, самое масштабное произведение, которое я когда-либо создавала. В этом проекте многое отличалось от того, как я обычно пишу музыку. Обычно я работаю над заказом в одиночку, от начала до конца, и лишь к моменту репетиций встречаюсь с музыкантами. Но в этом случае все началось с либреттиста [Ээро Эпнера], который написал текст. На базе этого текста я сочинила музыку. Затем хореограф взял мою музыку и создал на ее основе хореографию и постановку. А я находилась рядом, корректировала и дорабатывала музыку по мере необходимости — что-то добавляла, что-то убирала. Это требует большого доверия и тесной командной работы, что довольно необычно для композиторской деятельности. Этот проект действительно особенный.

Ведь музыка должна еще подходить к движениям?

Именно. Забавно, что в данном случае хореограф должен был полностью мне довериться, ведь он не знал заранее, какой будет музыка. Процесс написания музыки длинный, я работала над этим минимум полгода. Все это время хореограф ждал в неизвестности, надеясь, что музыка его вдохновит. К счастью, у нас сложилось отличное сотрудничество, и все прошло гладко.

Какова была первоначальная задача, какой именно должна была быть музыка?

Я знала, что у произведения будет два акта, их продолжительность, количество сцен в каждом акте. Мы с хореографом также обсудили, сколько примерно минут должна длиться каждая сцена, и кто будет на сцене в тот или иной момент — будет ли это весь кордебалет, дуэт, солист или будет происходить что-то еще. Так что у меня был определенный каркас, когда я начинала писать. По сути, я считаю, что просто перевела текст на язык музыки.

То есть ты искала эмоции в тексте?

Да, в некотором смысле это было похоже на написание музыки для кино. Когда я читала текст, у меня всплывали образы, и я записывала музыку, исходя из того, как все это представлялось в голове.

Тебе уже так много удалось сделать, с какими вызовами ты сталкивалась в своём творчестве?

Пожалуй, было сложно найти свой музыкальный язык. Для меня важно оставаться честной в своём творчестве, писать музыку, которая мне самой нравится, которую я бы хотела слушать. Возможно, это главная дилемма, над которой я продолжаю размышляю до сих пор, — какой может быть моя музыка. Я думаю, что честность — это самое важное, но и самое сложное, потому что это очень уязвимое место.

И что тебе помогает в этом поиске?

Наверное, это просто опыт и время. И ежедневное напоминание себе, что быть собой — это нормально, оставаться собой важно как в жизни, так и в музыке.

Откуда ты берёшь эту смелость быть собой?

Мои учителя всегда говорили мне, что честность — самое главное. И я заметила, что сильнее всего мне помогает благодарность музыкантов за мою музыку. Мои произведения часто заказываются и с радостью исполняются по всему миру. В конечном счете для меня это намного важнее того, что скажет кто-то после концерта. Хотя, конечно, приятно, когда кто-то из зрителей подходит и говорит, что его тронуло то, что происходило на сцене.

Какими ключевыми словами ты можешь описать свою музыку?

Трудно описывать свою музыку словами, ведь я не могу взглянуть на нее со стороны. Говорить о музыке вообще сложно. Но я бы сказала, что в ней много простора и воздуха. Надеюсь, что в ней есть красота. В ней одновременно есть хрупкость и некая сила. А контрасты помогают удерживать все в равновесии.

Твоя музыка лучше всего отражает твой внутренний мир, или есть другие произведения, которые подходят больше?

Я думаю, что в итоге лучше всего его отображает именно моя музыка. И, наверное, лучше всего это можно почувствовать в самом последнем, самом новом произведении, которое я пишу. Но я слушаю много разной музыки. Классическую я, пожалуй, слушаю меньше, потому что у меня сразу включается профессиональный кретинизм, и это требует энергии на анализ. Однако я ежедневно слушаю самую разную музыку — от Баха до Jay-Z. Это все для меня музыка, и я не делю ее на жанры. Думаю, все, что я слушаю, в итоге становится частью моего внутреннего мира и затем находит отражение в моей музыке.

Есть ли сейчас любимая песня, которую ты часто слушаешь?

Сейчас мне очень нравится Грэйси Абрамс. Она одна из моих любимых исполнительниц.

Если говорить только о классической музыке, чем отличается традиционная классическая музыка от современной классической музыки?

Думаю, это естественный процесс. Логично, что композиторы ищут новые звучания, смело экспериментируют и постоянно проявляют любопытство к чему-то новому. Возможно, я настолько погружена в это, что уже не вижу такой четкой разницы, привыкнув к разнообразию музыки вокруг. Самое большое отличие, наверное, чисто техническое: сегодня очень много экспериментируют с расширенными техниками для инструментов — например, струнные или духовые инструменты используют совсем не так, как раньше. Но одновременно я замечаю и возвращение к простоте традиционных способов. Мне кажется, классическая музыка развивается циклично, как и все в жизни. Есть много разных школ и направлений, и каждый композитор идет своим путем, используя свой собственный музыкальный язык.

А если сравнить музыку с живописью: раньше картина могла быть просто красивым изображением, а теперь первична скорее идея, которую несет работа. Есть ли такое, что и в музыке раньше была важна мелодия, а теперь она стала более концептуальной, и простому обывателю ее теперь сложнее оценить?

Да, в музыке тоже зачастую идея или концепция оказывается важнее всего. Это, вероятно, также зависит от школы и от того, у кого кто-то учился. Когда я училась в консерватории Джузеппе Верди в Милане, я тоже поняла, что идея, стоящая за произведением, будто бы важнее самой музыки. Лично я всегда считала, что музыка должна говорить сама за себя, не нуждаясь в дополнительных объяснениях. Мне кажется, лучше, если публика сама найдет в музыке то, что ее трогает. Я сама не поклонница такого подхода — я его понимаю, но мне кажется, что музыка сама по себе велика, мощна и священна, это универсальный язык, так зачем все это добавлять?

Можно ли считать это более консервативным взглядом?

Не думаю, что это консервативный взгляд. Я считаю, что нам нужны самые разные творцы. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Просто я этого не понимаю. Часто, если за произведением слишком много слов, кажется, что это своего рода маска, а сама музыка не несёт достаточного содержания, силы или смысла, чтобы передать свое послание. Будто это более простой путь. Для композитора музыка должна быть на первом месте.

Но когда ты пишешь произведение, то сначала думаешь о послании, а потом о том, как его выразить?

Думаю, я сначала размышляю о послании, но, возможно, несколько абстрактно. Музыка сама по себе довольно абстрактное искусство, которое не дает конкретных ответов. У меня всегда на первом месте сама музыка. Когда мне приходится писать аннотации или программы к произведениям, это всегда большая мука для меня. Мне очень тяжело это дается. Да, послание всегда где-то есть, но оно не главное. Музыка важнее.

А в каких проектах тебе ещё хотелось бы участвовать? Есть какие-то мысли об этом?

Мне хочется написать еще очень много разной музыки, особенно оркестровой. Сейчас я именно в этом направлении и развиваюсь. Но, с другой стороны, хотелось бы попробовать что-то совершенно новое и нестандартное для академической музыки. Сейчас я потихоньку исследую мир электронной музыки. Я сотрудничаю с артистом Muudu, и вместе мы экспериментируем в стилях электронной и техно-музыки. Это очень увлекательный процесс, который дает свежие впечатления. Muudu живет в Берлине, но приезжает сюда, в Эстонию, и мы работаем вдвоем в студии. Это действительно вдохновляющее разнообразие. Кроме того, я бы однажды хотела заняться написанием музыки для кино. Думаю, это может хорошо подойти моему стилю, и мне очень интересно попробовать себя в этом направлении.

Какой культурный опыт был для тебя самым запоминающимся на данный момент?

Таких было довольно много. Если говорить о последнем времени, что меня глубоко затронуло… Думаю, это было весной, когда я ездила на открытие эстонского павильона в Венеции. Это тронуло меня неожиданно глубоко, был очень сильный опыт. Когда я вошла в павильон, то странным образом почувствовала в этом что-то очень близкое, как будто узнала там и себя, и свое творчество. Наверное, это был один из самых запоминающихся опытов за последнее время.

Возможно, сейчас меня действительно больше впечатляет изобразительное искусство. В прошлом году я была в резиденции в Нидерландской национальной опере в Амстердаме, и мне удалось попасть на выставку Вермеера в Рейксмузеуме. Это тоже, думаю, было одним из самых ярких культурных переживаний.

Текст: Дина Малова

Фото: Владислава Снурникова

The post Интервью | Алиссон Круусмаа: звуки улиц тоже становятся музыкой appeared first on WONDERUUM.

Hora Lupi Эдит Карлсон на Венецианской биеннале – взгляд в глубины человеческой природы

wonderuum — Mon, 04 Nov 2024 14:02:10 +0000

Эстонский павильон 60-й Венецианской биеннале расположен в малоизвестном районе Каннареджо. Здесь, вдали от туристических маршрутов, в церкви Santa Maria delle Penitenti, Эдит Карлсон создала масштабную инсталляцию про Hora Lupi (“Час волка”) – мистическое время между ночью и рассветом, когда, по словам самой художницы, больше всего рождаются и умирают люди и случаются необъяснимые вещи.

Инсталляция Карлсон затрагивает самые первобытные и фундаментальные инстинкты, скрытые под внешней цивилизованностью. Она использует образы гибридов людей и животных, скорбящих женщин и белоснежных аистов, чтобы подчеркнуть парадоксы человеческой натуры: наши слабости, желания, страдания и моменты, когда, кажется, нет пути назад.

Столетия назад в этом здании находили приют молодые женщины, искавшие спасения от трудной жизни, и теперь этот контекст стал идеальной площадкой для размышлений о человеческой природе и экзистенциальных переживаниях. На фоне слегка разрушенных стен и канала, подступающего сквозь дыру в полу, глиняные оборотни-русалки и первобытные скульптуры обретают пугающую реалистичность.

Важная часть экспозиции – коллекция терракотовых голов, вдохновленных скульптурами XIV века в церкви святого Иоанна в Тарту. Эти лица – своеобразные оммажи жертвам чумы, запечатленные в момент скорби и уязвимости, что придает выставке особую глубину и заставляет задуматься о непреходящей природе человеческих страданий. Интересно, что в создании этой серии принимали участие более 200 жителей Эстонии, каждый из которых внес частицу себя, моделируя скульптуры из глины.

Хотя проект создан специально для биеннале, сама Карлсон ориентировалась на Венецию, а не на формат мероприятия. Ее подход подчеркивает особую важность города и местных жителей, и выставка в первую очередь должна быть интересна именно им. Для Эдит важен не масштаб события, а уникальная возможность создать нечто глубоко личное и резонирующее.

Центр современного искусства Эстонии организует участие страны в биеннале с 1999 года, представляя каждый раз уникальные и смелые экспозиции. И в 2024 году Эдит Карлсон с ее мистическим и первобытным Hora Lupi еще больше укрепила репутацию эстонского искусства как значимого игрока на мировой арт-сцене.

Текст: Дина Малова

Фото: Владислава Снурникова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Hora Lupi Эдит Карлсон на Венецианской биеннале – взгляд в глубины человеческой природы appeared first on WONDERUUM.

Hello Mister Police Officer: тартуский стрит-арт в столичном квартале Крулли

wonderuum — Sat, 25 May 2024 10:53:50 +0000

25/05/2024

Hello Mister Police Officer: тартуский стрит-арт в столичном квартале Крулли

В таллиннский квартал Крулли в здание бывшей заводской проходной на время перенесли бунтарский тартуский стрит-арт. На выставке можно увидеть работы KAIRO, Эдварда фон Лынгуса, Стины Леэк, GUTFACE и других эстонских уличных художников.

В Таллинне все больше заброшенных промышленных зданий приобретают новое культурное значение. Вдохнули жизнь и в бывший машиностроительный завод промышленника Франца Крулля в Копли, где еще в позапрошлом веке производились чугунные изделия, паровые котлы и машины. Сегодня здесь все чаще проходят различные фестивали, концерты и даже афтепати модной международной конференции Latitude59. Не стала исключением и бывшая проходная завода, где на фоне осыпающейся штукатурки, облупливающейся краски и ведер с водой гармонично расположилась выставка тартуского стрит-арта Hello Mister Police Officer.

Квартал Крулли назван в честь промышленника Франца Крулля, который в 1875 году запустил в районе Копли в Таллинне машиностроительное производство. Со временем оно стало одним из крупнейших и самых современных предприятий в Эстонии. Там производили чугунные и стальные изделия, паровые котлы и машины, оборудование для заводов и электростанций, сельскохозяйственную технику, оборудование для сланцевой промышленности и паровозы. Перед зданиями на бывшей улице завода до сих пор можно увидеть железнодорожные пути.

Вдоль внутренней улицы расположены различные исторические строения: трехнефные цеха царской эпохи, а также производственные здания из известняка времен Эстонской Республики. Во время Второй мировой войны район сильно пострадал, из-за чего постройки двух упомянутых выше периодов сохранились лишь частично. Здания третьего периода, т.е. после Второй мировой войны, представляют собой производственные строения со стандартными стальными и железобетонными конструкциями.

Выставка Hello Mister Police Officer – часть основной программы культурной столицы Европы Tartu 2024. В 2022 году она экспонировалась в галерее Neurotitan в Берлине, а в 2023 году – на фестивале NuArt в шотландском Абердине.

По словам кураторов, необычное выставочное пространство, которое со временем было оформлено естественным образом, удачно дополняет работы художников. Тень прошлого в виде старого календаря и ржавых остановившихся часов, а также отсутствие стерильной чистоты белоснежных галерей соответствует духу уличного искусства. Посетители не ограничены определенной траекторией, здесь есть свобода бродить, руководствуясь собственным любопытством и по мере продвижения вперед открывать для себя стрит-арт, который словно прячется по углам.

Выставка рассказывает историю стрит-арта Тарту как небольшого города. По словам куратора Кадри Линд, очарование тартуского уличного искусства заключается в его бандитском духе.

“Всех уличных художников объединяет то, что каждый либо был однажды пойман, либо по крайней мере задумывался о том, что будет, если придет полиция и потребует объяснений. Так и возникли общая концепция и название выставки Hello Mister Police Officer (Здравствуйте, господин полицейский)”, – пояснила Линд.

Несмотря на это, в Тарту для уличных художников созданы прекрасные условия. С 2010 года здесь проходит ежегодный международный фестиваль Stencibility, который вырос из местного сообщества уличных художников. Название Stencibility происходит от слова stencil (трафарет, англ.) и связано с популярностью трафаретной техники во времена создания фестиваля. Тем не менее мероприятие охватывает весь спектр техник, используемых на улицах: наклейки, пейст-ап и акрил, а также муралы, граффити и т. д.

Stencibility имитирует работу уличных художников “в дикой природе”: на время фестиваля так называемые городские доноры выделяют художникам свои стены, не требуя заранее никаких эскизов. Художники приезжают в Тарту, выбирают любимые места и без какой-либо координации начинают рисовать.

В 2024 году фестиваль уличного искусства Stencibility пройдет в Тарту с 4 по 7 июля.

Художники выставки Hello Mister Police Officer: KAIRO, Стина Леэк, GUTFACE, Эдвард фон Лынгус, Hapnik, TAF, müra2000, Mina Ja Täna, Rodo Dodo

Кураторы: Кадри Линд, Сирла, Стина Леэк

Адрес: Volta 1b, 10411 Tallinn, Estonia

Часы работы: чт – вс: 15:00 – 20:00

Открыта до 2 июня 2024 года.

Текст: Дина Малова

Фото: Владислава Снурникова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Hello Mister Police Officer: тартуский стрит-арт в столичном квартале Крулли appeared first on WONDERUUM.

Урмас Люйс | Экспонат из серии “Пористость определенных границ”

wonderuum — Mon, 22 Apr 2024 13:49:58 +0000

22/04/2024

Урмас Люйс | Экспонат из серии “Пористость определенных границ”

Экспонат из осколков разбитой посуды из серии Урмаса Люйса “Пористость определенных границ” визуализирует процессы драматического разрыва и примирения.

На выставке, где эти тарелки были выставлены впервые, они упали с шатающегося стола на пол и разбились на осколки. Позже Люйс решил их починить. В наше время изобилия, когда отношение к вещам стало более поверхностным, а исправить их зачастую сложнее, чем купить новые, ремонт стал частью экологичного образа жизни.

Люйс использовал традиционный метод ручной работы, которому его научила бабушка: шитье. Однако красная нить, которую он использовал, не скрывает раны, а наоборот болезненно их подчеркивает, не давая стереть травмы прошлого. Как принять старые шрамы и научиться с ними жить? Такое нарочитое исправление ошибок напоминает зрителю, что не всегда нужно скрывать или стыдиться своих ран. А если принять старение, неудачи и несовершенство, то обновление становится частью процесса заживления.

“Будучи художником или творцом, ты работаешь с восприятием, пытаешься воплотить то, что почувствовали другие. Я думаю, что есть не так много людей, которые никогда не испытывали подобных эмоций, но обычно сложно подобрать нужные слова или правильный образ, а художественное воплощение каким-то образом дает возможность почувствовать, что у меня тоже так было”, – пояснил Урмас Люйс в “Актуальной камере”.

Урмас Люйс (1987) – художник и дизайнер, работающий на стыке визуального и исполнительского искусства. В своей работе он объединяет видео, тело, перформанс, концептуально заряженные потребительские объекты, фотографию, скульптуру, слово и звук.

Экспонат Урмаса Люйса представлен на выставке “(Дис)баланс. Выставка о внимательности и душевном покое” в музее Адамсона-Эрика до 13 октября 2024 года.

Выставка призывает задуматься о том, как сохранять баланс и справляться с жизненными переменами и трудностями.

Текст: Дина Малова

Фото: Владислава Снурникова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Урмас Люйс | Экспонат из серии “Пористость определенных границ” appeared first on WONDERUUM.

Tallinn Music Week | Анкета: HUNT

wonderuum — Sun, 31 Mar 2024 19:10:47 +0000

В рубрике “Анкета” мы будем знакомиться с разными представителями эстонского искусства, а начнем серию публикаций с небольших интервью с музыкантами, которые с 3 по 7 апреля выступят на фестивале Tallinn Music Week.

HUNT – это смесь электронного звучания с экспериментальным вокалом, звуками фортепиано и армянского щипкового инструмента канун. Во главе коллектива – Ханналийса Уусма и Бригитта Давидянц. Также HUNT сопровождает виджей Кристин Пярн, которая создает живые визуальные эффекты и моделирует пространства. Группа выпустила два альбома: Station Luna (2021) и Fragment of… (2018). Их музыка также была выпущена на кассетах американским лейблом This & That Tapes.

Охарактеризуйте свое творчество.

Бригитта: Описывать себя всегда немного странно, но обычно мы представляемся как постромантичный инди-соул/электро-дуэт, который на концертах объединяется с визуальной художницей Кристин Пярн и превращается в трио.

Поворотный момент в жизни – как пришли к творчеству?

Бригитта: Переломного момента как такового не было, благодаря моей старшей сестре Кристине музыка всегда присутствовала в моей жизни. Криссу приносила мне кассеты – Queen, Portishead, Metro Luminal, Eurythmics, летом я пересматривала ее видеокассеты с клипами… В какой-то момент я нашла свою музыку – панк, инди, то, что сейчас в целом называют пост-панком и т. д. Будучи воспитанницей музыкальной школы, в конце концов я и сама начала заниматься музыкой, правда совсем не в том формате, в котором проходило обучение в музыкальной школе.

Ханналийса: Я также увлекалась музыкой с самого детства благодаря семье. Будучи подростком, я на несколько лет стала частью тартуской рэп-сцены – соседские пацаны пригласили меня в андерграундную рэп-группу CSQ, позже я на десять лет присоединилась к Chalice, то есть к Яреку Касару. Затем последовали десять лет поп-сенсации в составе HU?. Но в какой-то момент душа снова стала тянуться в сторону так называемого андеграунда. Так и зародился дуэт HUNT, который существует по сей день.

Если бы вы не стали музыкантами, то кем бы могли стать?

Бригитта: Музыка – это прекрасная деятельность, но я скорее чувствую себя музыкальным исследователем, что и является моей основной работой в Эстонской академии музыки и театра. На данный момент я в основном сосредоточена на картографировании местной жизни субкультурной поп-музыки от советских времен до наших дней.

Ханналийса: Параллельно с музыкой я работаю над темами помощи жертвам и предотвращения насилия в близких отношениях. В академическом плане я долгое время занималась гендерными исследованиями. Мне нравится, что другая работа дает мне полную творческую независимость и бескомпромиссность. Другими словами, я занимаюсь творчеством, когда могу и хочу, и нет никакого принуждения.

Происходила ли в жизни какая-то невероятная история?

Ханналийса: Со всеми бывает, не правда ли В общем, жизнь совершенно невероятна, особенно отчетливо я это поняла 1,3 года назад, когда у меня родился сын.

Бригитта: Согласна с Ханналийсой, жизнь сама по себе весьма сумасбродная, и среди всего этого дети заставили меня ощутить всю ее запутанность еще ярче.

Какое место в мире произвело неизгладимое впечатление?

Ханналийса: Я любопытная и люблю открывать мир. Самый яркий букет впечатлений был, наверное, когда в один месяц я оказалась в Омане, Пскове и Эребру.

Бригитта: Наверное, это был Бейрут, который я открыла для себя 20 лет назад благодаря потрясающей альтернативной музыке, а пять лет назад он окончательно меня очаровал.

Wow-фильм, который изменил взгляд на жизнь?

Бригитта: Два фильма, когда была подростком. Первый – “Скромное обаяние буржуазии” Луи Бунюэля, потому что в этом фильме, на мой взгляд, максимально тонко послали к черту определенную часть общества. И “Мимино” Георгия Данелии, он приблизил ко мне южнокавказскую культуру и легкий юмор гораздо больше, чем любая воскресная школа национальных культур из моего детства.

Ханналийса: Особое влияние оказали фильмы Линча, начиная с “Человека-слона”.

Есть ли у вас любимый музей или арт-пространство в мире?

Бригитта: Мне очень нравится дом-музей кинорежиссера Сергея Параджанова в Ереване. Его чудесная калейдоскопичность, сумасшедший юмор и неуловимый символизм.

Ханналийса: Мне нравятся несколько музеев, но любимого пока нет.

Какое ваше любимое место в Эстонии?

Бригитта: Раннамыйза, где я проводила каждое лето своего детства и где, в отличие от довольно паршивых школьных месяцев, у меня была возможность изобрести себя заново – крутую, сильную и задорную.

Ханналийса: Мне вообще Эстония нравится, но особенно уютно летом на Сааремаа, где находится мой деревенский дом.

Любимый альбом в тинейджерстве?

Бригитта: В подростковом возрасте это была целая проблема. Помню один момент, когда решила составить список всех своих любимых альбомов, но у меня возникла проблема, потому что в школьном дневнике закончилось место. Так что, как я не могла ответить на этот вопрос тогда, так не могу сделать это и сейчас. Но, пожалуй, больше всего на меня повлиял альбом Sex Pistols “Never Mind the Bollocks, Here’s the Sex Pistols”. Однажды жарким летом, когда мы были в деревне, сестра Кристина надела мне наушники. Мне было 12 лет, и тогда впервые в жизни я не просто слушала музыку, но и впитала смысл, который за ней кроется.

Ханналийса: Альбомы Beastie Boys, Miss Kittin, The Roots, Dwele.

Что самое важное в жизни?

Бригитта: Оставаться добрым.

Ханналийса: Полностью согласна с Бригиттой, оставаться собой.

HUNT выступят на TMW в четверг, 4 апреля, в 20:20 на сцене Keychange в Uus Laine

Полная программа фестиваля и билеты

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Tallinn Music Week | Анкета: HUNT appeared first on WONDERUUM.

Имитация финского дизайна: стул-чаша объединения Kooperaator

wonderuum — Tue, 27 Feb 2024 19:56:16 +0000

В Советской Эстонии дизайнеры брали за основу иллюстрации в журналах и буквально заново создавали чертежи мебели известного западного дизайна. Именно так в числе прочих в массовое производство вышла имитация коньячного стула финского дизайнера Ээро Аарнио.

В Эстонии в 70-х годах мебель массового производства была в модернистском стиле – более простой и массивной, чем в предыдущее десятилетие. В основном использовались темно-коричневые тона, поролон и линяющая шерстяная ткань. Индустрию необходимо было модернизировать и догонять Запад, но поскольку средств на это не было, приходилось искать альтернативные пути.

Проще всего было позаимствовать конструкторские и технологические решения за рубежом – это позволяло пропустить ресурсоемкие этапы работ. При этом о пренебрежении авторскими правами в Эстонии сообщали открыто. Отмечалось, что изделия создает конструктор, который имитирует зарубежную модель, не консультируясь с дизайнером. Таким образом, копирование было совершенно законным, хотя сообщество дизайнеров его не одобряло, отчасти еще и потому, что в такой ситуации местные специалисты оставались не востребованы.

Коньячный стул превратился в чашу

Рядовой потребитель об оригиналах ничего не знал, в том числе и о “Коньячном стуле” финского дизайнера Ээро Аарнио. В Эстонии аналог этого дизайна под названием Karikatool (стул-чаша) выпускали в производственном объединении Kooperaator. Изделие, спроектированное в 1966 году и выпускавшееся в Asko, было буквально заново изобретено, чертежи делались по картинке в журнале, при этом автора и производителя в известность никто не ставил.

Производство стула Karikatool было настоящим прорывом, ведь современную пластиковую мебель уже давно ждали, но до сих пор никому не удавалось достичь результата. Стул был запущен в производство в 1974 году и выпускался не менее десяти лет. Яркий, чаще всего красно-черный стул в стиле поп-арт нашел свое место в кафе, ресторанах и вестибюлях общественных зданий, в том числе в Таллиннском олимпийском центре парусного спорта и в Телебашне.

Ээро Аарнио – новатор финского дизайна

Что касается Аарнио, автора оригинала, то он был в авангарде нового поколения молодых дизайнеров, которые изменили мир дизайна в 1960-е годы. Он отошёл от сдержанной эстетики и натуральных материалов, ассоциирующихся с финским дизайном, и начал экспериментировать с пластиком, особенно с полиэфирной смолой и стекловолокном.

Аарнио был представителем раскрепощенного поп-поколения, которое считало, что дизайн должен смотреть в будущее и выражать идеи и интересы молодых людей. Круглые формы, которые он также использовал в дизайне кресел Ball и Bubble, отражают идеализм космической эры, идею исследования новых границ. Круглые мотивы уже широко использовались дизайнерами текстиля и обоев, а цилиндрические формы все чаще преобладали в современных зданиях. Пластик в свою очередь позволял придавать предметам захватывающие формы, подобных которым не было за всю историю производства мебели.

Имитация работ других западных дизайнеров

Стоит отметить, что помимо стульев Аарнио, в продукции мебельной промышленности Эстонской ССР можно встретить и другие имитации стульев известного западного дизайна. Они никогда не были абсолютными копиями как с точки зрения формы, так и конструкции и материалов.

Одним из самых подражаемых дизайнеров был финн Алвар Аалто. В качестве примера был использован его табурет с тремя L‑образными ножками, дизайн которого был разработан в 1933 году. Также на основе работ Аалто 1930-х годов были разработаны несколько вариантов кресел с гибкой фанерной конструкцией, которые успешно производились в 1980-х годах. В конце 1960-х годов было воспроизведено кресло Coconut (кокос) американского дизайнера Джорджа Нельсона (1955).

Текст: Дина Малова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Имитация финского дизайна: стул-чаша объединения Kooperaator appeared first on WONDERUUM.

Интервью | Каролина Ромаре о главном вопросе “Кабаре”: “А как поступил бы ты?”

wonderuum — Mon, 19 Feb 2024 09:55:42 +0000

В Национальной опере “Эстония” состоялась премьера легендарного мюзикла Джона Кандера “Кабаре”, который освещает декадентскую Германию на пороге Второй мировой войны и жизнь обычных людей. Над постановкой работала шведская команда, и художник Каролина Ромаре рассказала Wonderuum, как черпала вдохновение в картинах Отто Дикса и Жанны Маммен, о зарождении панка, особенностях ночной жизни Берлина того времени и о сложных решениях, которые были вынуждены принимать Салли, Клиффорд и фройляйн Шнайдер.

Первое кабаре в Берлине было открыто в 1901 году во время правления кайзера Вильгельма II, и деятельность там строго регламентировалась. В 1901-1914 гг. кабаре открывались как в Берлине, так и в Мюнхене, на одних были народные развлечения, а на других литературные вечера и художественный авангард. В Берлине 1920-х годов известность получили два типа кабаре. Литературные кабаре представляли собой небольшие клубы, похожие на мюзик-холлы, в программе которых преобладали литературные дебюты. Вторые были одновременно ресторанами и ночными клубами, где гости сидели за столиками и смотрели представления певцов, танцоров и комиков. В основном их выступления носили политико-сатирический характер и напоминали нынешние стендап шоу.

Вымышленный клуб “КитКат” в мюзикле Кандера больше всего похож на кабаре “Рези” (Residenz-Casino), один из самых популярных ночных клубов Берлина. По размерам и роскошности интерьеров “Рези” в несколько раз превосходил кабаре из мюзикла (в “Рези” располагались танцплощадка на тысячу человек, карусель, фонтан с цветной водой и зеркальные потолки), но было у них и что-то общее — на столах клиентов были телефоны, с помощью которых они могли звонить друг другу и приглашать на танец. Вдохновленный бурлеском 1930‑х годов KitKatClub был открыт в Берлине в 1994 году австрийским режиссером Симоном Тауром.

Мюзикл “Кабаре” основан на пьесе Джона Ван Друтена “Я – камера” (1951), которая, в свою очередь, создана по мотивам полуавтобиографического романа Кристофера Ишервуда “Прощай, Берлин” (1945). В настоящее время “Кабаре” входит в пятерку величайших мюзиклов в истории Голливуда.

– Если говорить о костюмах, то какие элементы исторически достоверны, а что преувеличено?

– “Кабаре” ставили так много раз – есть и фильм, и постановки, но я намеренно опустила шоры на глаза, чтобы не ориентироваться на все эти работы. Я решила глубоко копнуть в историю искусства и изучила много произведений того времени. При этом меня интересовал именно Берлин той эпохи, а не просто разные шоу кабаре в целом. Мне не хотелось изучать то, что происходило в Париже, Лондоне или на бродвейских шоу Нью-Йорка.

Мне очень повезло, потому что в Копенгагене в музее современного искусства “Луизиана” проходила большая выставка “The Cold Gaze – Germany in the 1920s”, которую мне удалось посетить. Конечно, я и до этого знала много художников того времени, например экспрессиониста Отто Дикса, но я нашла и новое для себя имя – Жанну Маммен, художницу, которая жила среди этих людей и в ту эпоху. Она также занималась фотографией и подробно запечатлела на своих снимках этот период. И если говорить о фотографии, то для нас все, что было 100 лет назад, черно-белое или может быть немного цвета сепия, но если обратиться к визуальному искусству, то там много цветов, они повсюду. Жанна Маммен сама бывала в этих клубах, делала наброски, и чувствуется, что она непосредственно там находилась. Это и есть мой главный источник вдохновения.

– При этом в постановке цвета приглушенные, их много, но они не яркие…

– Это было время свободы, Вторая мировая война ещё не началась. Но люди, конечно же, ощущали, что что-то происходит в политическом плане и во всю бушевал экономический кризис. И для меня было очень важно использовать цвета и показать каждого в клубе как личность. Ведь это место, где каждый мог показать свою индивидуальность. Мы купили много вещей в секонд-хендах. Я была на складе театра, вырезала и реконструировала, использовала старые вещи – это тоже был способ создавать костюмы.

Если почитать книги того времени, то можно увидеть, что эпоха панка пришла уже тогда. Можно почитать о молодых девушках в берлинских клубах в странной одежде, которые обрезали свои юбки, скрепляли их булавками, рисовали себе черные круги на глазах. Как сказала Салли, у нее был странный цвет ногтей. Для тех времен часто характерно ощущение протеста, которое выражается в одежде. В книге Криcтофера Ишервуда мужчина одет в русскую народную рубаху и немецкие кожаные чулки. Таких удивительных комбинаций действительно хватало.

– В постановке мужчины на каблуках, это действительно было так?

– В то время было очень много переодевания или кроссдрессинга. Это можно увидеть на фотографиях. Поэтому мы активно использовали это в костюмах гостей. Это весело, и это также немного и о танцах, хореографии и персонаже. И самый сложный персонаж – это, конечно, Салли Боулз. Мы видели ее так много раз. Но я сразу решила для себя, что не буду использовать кружева, красный шелк, перья. Хотелось создать ощущение, что этот клуб находится где-то в берлинском подвале, где все немного разваливается, а люди пытаются веселиться, выражая себя через свои образы.

– Есть ли какие-то прямые отсылки к другим образам, которые были воссозданы для этой постановки?

– Меня спрашивают, выглядит ли эта постановка, как бродвейская, но нет. По моему контракту все в этой постановке должно быть уникальным – каждый костюм, декорации и макияж.

– А если не брать мюзикл, были ли перенесены образы из каких-то других произведений?

– Из моих работ?

– И ваших, в том числе.

– Не без этого, ведь я работаю уже 40 лет. Но при работе с самыми разными жанрами – оперой, мюзиклами, драмой – для меня очень важно абстрагироваться, углубиться в чтение сценария, беседовать с режиссером, хореографом, со всеми, кто создает постановку, и начать создавать образы именно с этой точки. Не искать идеи заранее. Меня может что-то очень быстро зацепить, и каждый образ получается уникальным. Конечно, кто-то может угадать, что это сделала Каролина, ведь у меня есть определенный почерк, но я действительно старалась отойти от прежнего опыта.

Мы работали с укороченной версией “Кабаре”. Само произведение достаточно длинное, но многие диалоги в нашей постановке были сохранены. Еще на самом первом собрании, где, конечно, была и режиссер, чьи идеи, безусловно, тоже очень важны, я сказала всем, что да, это мюзикл, но помните, что это также и драма, поэтому очень важна работа актеров, важно дать пространство драматической части. Ведь очень просто показать клуб “КитКат” и разговоры, перемежающиеся с шоу-номерами. Но ведь это произведение просто фантастически написано – диалог комментирует текст песни или наоборот. Например, когда Клиффорд и Салли говорят о том, что должны принять решение, то неспроста их беседа переходит в песню “Деньги, деньги…” Важно было сделать так, чтобы публика действительно слушала то, о чем они говорят.

– Выходит, ваша работа плотно переплетена с работой всей команды.

– Да, я провожу исследование, создаю свою модель, наброски. Всё это было сделано уже более года назад. Дальше начинается работа с актерами. Например, самым сложным был образ для Салли, и мы вплоть до генерального прогона продолжали вносить изменения. Вдруг приходит решение, что мы не можем использовать эти туфли, а вместо этого надо найти сапоги и так далее.

– Но, наверно, вы никогда не будете полностью довольны результатом? Всегда найдется то, что можно улучшить.

– Безусловно. Но что касается костюмов, здесь меня всё устраивает – они соответствуют своим персонажам. Я терпеть не могу, когда актер носит костюм и не живет в нем. Это очень важно. В данном случае люди действительно носили такую одежду. Это не так, что у всех были обычные наряды, а мы все сильно утрировали. Некоторые персонажи на самом деле напрямую перенесены с картин Жанны Маммен и Отто Дикса, и посмотрите на фотографии тех времен, образы могли быть абсолютно сумасшедшими. Меня вдохновило также и то время, когда было написано само произведение – середина-конец 60-х, а также ранние 70-е, когда вышел фильм. Потому что в этой эпохе есть что-то, что пересекается с духом 20-х и 30-х. Отчасти это перекликается и с сегодняшним днем.

– Все также находятся в состоянии ожидания чего-то?

– Да. Несмотря на то, что сейчас многие постановки делаются экстремально политическими, АннаКарин (режиссер АннаКарин Хардвалл – прим.ред) в своем варианте “Кабаре” сосредоточилась на отношениях и решениях, которые должны принять герои. Принять решение или не принять, и какие у этого последствия. Во втором акте есть фантастическая песня в исполнении фройляйн Шнайдер – “А как бы поступил ты?”. И это действительно интересные вопросы – А что бы сделал ты? Как мне стоит поступить? Сделать то, что возможно приведет к смерти или нет?

– А как ваш жизненный и профессиональный опыт в целом повлиял на результат?

– Я читаю, слушаю музыку. И когда наблюдаю за происходящим на сцене, то меня могут тронуть и зацепить какие-то мелочи. Требуется время и опыт, чтобы начать это замечать.

– А есть что-то, чему вас научил этот проект?

– Это опыт работы в больших учреждениях. Да, Эстония не такая большая, но все же это большая опера. И что я действительно поняла, так это насколько важно быть командой. Я думаю, это было очень разумное и смелое решение – взять команду из Швеции. Мы знаем друг друга, мы работали вместе раньше, и это дает возможность выйти немного на другой уровень. В противном случае можно чувствовать себя достаточно одиноко, творить было бы намного сложнее. Ведь у нас были встречи в течение полутора лет. Мы начали работу в сентябре.

– И как вы себя чувствуете сейчас, когда этот долгосрочный проект завершен?

– Все хорошо, но, как обычно, за неделю до премьеры был кризис. Но это нормально, ведь создавать постановку непросто. Мне надо видеть все сразу – в костюме более тысячи деталей. Затем я смотрю, как они выглядят на общем фоне, правильная ли помада подобрана, подходят ли декорации и реквизит – очень много всего. Но работать было здорово. Например, в костюмерном цехе я чувствую себя как дома, мне очень комфортно сотрудничать с ними. И все эти замены. Например, подтяжки. Они были разных цветов и более совершенные. Но потом я поняла, что они должны быть белыми.

– И пришлось их заменить за день?

– Да, утром перед генеральной репетицией была готова первая половина, а потом и остальные доделали.

Премьера мюзикла “Кабаре” в Эстонии прошла 9 февраля 2024 года.

Режиссер – АннаКарин Хардвалл (Швеция), художник – Каролина Ромаре (Швеция), художник по свету – Петер Стокхаус (Швеция), хореограф – Адриенна Обьёрн (Швеция), музыкальный руководитель – Каспар Мянд, ведущий спектакль режиссёр – Хельги Салло.

В ролях: Прийт Выйгемаст, Каарел Тарго, Ханна-Лийна Выза, Пирет Крумм, Калле Сепп, Юули Лилль, Катрин Карисма, Ясси Захаров, Март Лаур, Карис Трасс, Кадри Нирги, Март Мадисте, Яак Йыэкаллас.

Также участвуют хор и оркестр Национальной оперы, танцоры как Национального балета, так и не входящие в труппу.

Дополнительная информация

opera.ee

Текст: Дина Малова

Фото: Сийм Вахур

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Интервью | Каролина Ромаре о главном вопросе “Кабаре”: “А как поступил бы ты?” appeared first on WONDERUUM.

Интервью | Тийна Таурайте: Эстония – это театральный Wonderland

wonderuum — Thu, 14 Sep 2023 22:23:37 +0000

В интервью Wonderuum актриса Тийна Таурайте рассказала об особенностях совместного творчества с разными режиссерами, о нюансах работы в кино и театре, о зарождении Театра фон Краля, о том, какая жизнь ждет его после переезда из Старого города в квартал Теллискиви, а также порассуждала на тему удивительной популярности спектаклей в Эстонии.

Для серии интервью с эстонскими деятелями культуры сложно было бы найти актрису более подходящую, чем Тийна Таурайте, ведь она не только стояла у истоков таллиннского Театра фон Краля, но и снималась в кинофильмах у именитых режиссеров, а также сыграла много разнообразных ролей в известных эстонских сериалах. Но интересно то, что взяли мы это интервью совершенно случайно – не попав из-за распроданных билетов на премьеру “Жизели”, мы спонтанно зашли в JAIK, или бывшую Vaba Lava, чтобы узнать мнение публики о постановке уже после ее окончания, где как раз и познакомились с Тийной.

Актриса снималась в хорошо известных любителям эстонского кино фильмах Вейко Ыунпуу “Осенний бал” и “Искушение святого Тыну”, в кинолентах Райнера Сарнета “Дневник Вайно Вахинга” и “Невидимый бой”, в телевизионной драме о турбулентных 90-х “Банк”, остросюжетном детективе “Кто убил Отто Мюллера?” и шпионском триллере “Предатель”. В 1998 году она была одной из молодых актрис первой профессиональной труппы Театра фон Краля, где впоследствии сыграла множество ролей.

– У вас большой актерский опыт – вы много снимались в кино, телесериалах, были задействованы в большом количестве театральных постановок, и соответственно, довелось сотрудничать со многими режиссерами. Бывало ли так, что вы абсолютно совпадали с режиссером как актриса? Такое понимание на все 100%?

– Так было с Кристианом Смедсом. Он приехал из Финляндии ставить у нас “Чайку” Чехова. Он и сейчас работает постановщиком в Финляндии в Финском национальном театре (Suomen Kansallisteatteri). С ним было очень хорошее совпадение.

– В чем именно заключается его стиль, как он работает с актерами?

– Он дает очень много свободы импровизации и доверяет актерам. В определенном смысле он дает актерам полную свободу действий – делай, что хочешь. Создается впечатление, что тобой не управляют, но на самом деле, конечно же, все же управляют, но он делает это так разумно, с помощью каких-то небольших комментариев. В конце концов Смедс все равно получает именно то, что хочет. Его работы всегда рождаются в результате плодотворного сотрудничества.

– А с кем еще из режиссеров – местными или зарубежными – хотелось бы поработать? Чьи работы восхищают?

– Есть очень много кинорежиссеров, с которыми хотелось бы когда-нибудь поработать. Я даже не буду их называть, потому что это практически невозможно, чтобы я снялась, например, у какого-то известного скандинавского режиссера. Это очень сложно. А что касается театральных режиссеров, то мне очень хочется поработать вместе со своим учителем Прийтом Педаясом. И, очевидно, в ближайшем будущем мне это удастся. В начале 2024 года мы поставим в Эстонском драматическом театре спектакль, у которого пока нет эстонского названия, на английском оно звучит Approach. Именно он был моим учителем в театральной школе, и после школы мне не доводилось с ним пересечься в профессиональном смысле. Поэтому я очень воодушевлена и очень жду эту работу.

– Вы много сотрудничали с Райнером Сарнетом, в том числе снимались в фильме “Невидимый бой”, премьера которого состоялась в августе на фестивале в Локарно. Какой он режиссер, тоже дает актерам свободу?

– Сарнет имеет очень четкое представление о том, чего хочет. Трюк в работе с ним заключается в том, чтобы как можно точнее расшифровать информацию, которую он тебе дает. И я не имею в виду то, что его задачи какие-то размытые, этого точно нет. Но, например, если сейчас мы говорим и вроде как понимаем друг друга, я говорю тебе слова, ты мне отвечаешь, то в определенных ситуациях, особенно при создании какого-то абсолютно нового мира, как это делает Сарнет в своих фильмах, понять друг друга бывает очень тяжело.

Его ожидания сложно переложить на язык слов. И эта расшифровка означает, что он показывает тебе фотографии, видеоклипы каких-то музыкальных групп и хочет, чтобы ты выудил из этого некий нужный ему поток и играл в том же ключе. Но когда ты расшифруешь эту задачу и поймешь ее, то тогда он сразу дает тебе опять же полную свободу действий. И это очень здорово. Сарнет очень интересный режиссер как в театре, так и в кино.

Премьера “Невидимого боя” была в августе в Локарно, в Эстонии фильм выйдет только в декабре, а в сентябре будет показ в Финляндии. И поскольку я не выдержу ждать до декабря, то поеду смотреть его на кинофестивале Rakkautta & Anarkiaa в Хельсинки. Хочется посмотреть его в зале вместе со зрителями и после этого послушать, что они говорят. Очень жду этот день.

– С опытом работы с Сарнетом его задачи становятся понятнее?

– Мы все развиваемся. Появляется опыт, и у тебя уже не только три так называемых слоя, где искать эту расшифровку, слоев становится гораздо больше, мир становится интереснее и более запутанным. Сарнет очень смелый экспериментатор. Например, то, что он сделал в документальном фильме “Дневник Вайно Вахинга”, я такого вообще нигде не видела. Ты где-то видела похожий фильм?

– Мне он чем-то напомнил какие-то старые французские фильмы.

– Возможно, ведь он замешивает много всего. Он смешивает театр, кино, добавляет туда слой истории Эстонии. Он добавляет в историю объединение, которое когда-то существовало в Тарту и переносит это в современную форму, где Театр фон Краля – это та самая группа из Тарту 60-х. Это очень многослойный фильм.

– Смелость заключается еще и в том, что он снял такой нишевый фильм, а не для массового зрителя.

– Абсолютно, так и есть. И то же можно сказать про его новый фильм. Кунг-фу – это что-то очень нишевое. Плюс он еще замешивает туда мир православия. Это очень здорово. Все интерьеры снимали в Эстонии и Латвии, а экстерьер – в Греции, потому что там есть выбор православных монастырей. У нас здесь такого изобилия нет. И экстерьер был построен во дворе реально существующего монастыря. Это была также очень впечатляющая работа художника. Я как-то ходила по съемочной площадке и наткнулась на какие-то подозрительные бутылки из-под молока. Присмотревшись, я поняла, что это бутылки из-под молока советского времени в металлических ящиках. И тогда стало ясно, что это все реквизит, который специально сюда положили.

– А где вообще чувствуете себя свободнее – в театре или кино? Что больше нравится?

– Сейчас так вышло, что в театре у меня довольно длинная пауза. Все это время я совмещала работу в кино и сериале, плюс к этому еще я преподаю. На данный момент мне больше нравится работать с камерой. Но я бы не взялась за эту работу со своим преподавателем, если бы не ощущала этот аппетит, я какое-то время уже не работала в театре, и мне захотелось снова принять такой вызов. Ведь рабочая специфика очень отличается, и это другая актерская работа.

– А действительно ли в театре актер больше может себя проявить, чем в кино? В кино составляют общую картину из отдельных кусочков, а в театре актер после сдачи спектакля уже сам отвечает за общую картину спектакля…

… и сам строит этот мир каждый раз заново, и в спектакле все время нужно поддерживать жизнь. Что касается кино, то технически оно значительно сложнее. Очень сложно нести историю, когда сегодня утром снимаем центральный переломный момент, на следующий день ту часть, которая этому предшествовала, а послезавтра – концовку. Все вперемешку, нарушена хронологическая последовательность. Все время нужно думать, где я сейчас нахожусь, где мой герой, что с ним только что произошло, куда он идет, и что сейчас произойдет. В каком моменте он находится. И это на самом деле очень сложно.

– И нужно помнить, что герой чувствовал в предыдущей сцене.

– Да, точно. И это абсолютно разные вещи. Магия театра в том, что он рождается здесь и сейчас, вся эта история. Я часто смотрю в Youtube интервью актеров друг с другом, например, канал Variety Studio: Actors on Actors. И многие актеры кино, отвечая на вопрос о том, что хотели бы делать, вздыхают, как хотели бы в театр. А местные актеры, которые в основном работают в театре, точно так же вздыхают, как хотели бы сниматься в кино.Так что ответ всегда разный, и он зависит лишь от того, чего у тебя нет.

У нас в Эстонии не учат работать с камерой, и все актеры, которые здесь есть, выучились этому сами. Это требует постоянного обучения. Я не говорю, что мне абсолютно понятна актерская работа в театре, и что я могу пойти и сразу сделать все что угодно. Там точно так же надо постоянно обучаться и изобретать что-то новое. Но в целом, какие-то приемы, рабочие инструменты, которые помогают играть в кино, каждый актер должен придумывать себе сам. Но, возможно, так и интереснее.

– Но давайте теперь все же поговорим больше о работе в театре. Какой был ваш первый сезон в Театре фон Краля? Как тогда приняли коллеги?

– С Театром фон Краля дело было так, что когда мы туда пришли, то именно в то время там и создали первую профессиональную труппу. До этого профессиональной труппы там не было, был только Юхан Ульфсак, который пришел туда на два года раньше. Пеэтер Ялакас захотел организовать труппу, состоящую из профессиональных актеров. Он получил государственную дотацию, на которую мог платить актерам зарплату. И хотя театр существовал и до этого, там были только любители, которые не получали за это денег. Ялакас был и основателем, и художественным руководителем. А для нас это была возможность после окончания учебы создавать мир, которого не существует и каждый вечер представлять постановки.

– Получается, что тогда вы смогли сами создать Театр фон Краля с нуля. Как формировался его характер и в чем в итоге заключалась его особенность?

– На этот вопрос лучше ответит театральный историк. Но вначале задумка была сделать альтернативный театр, и именно так нас тогда и называли. Но интересно то, что тот альтернативный театр стал все больше нравиться зрителям, в театр всегда приходили зрители. И если взглянуть на это сейчас, то те приемы использует каждый обычный театр. Тот же экран на театральной сцене, игра вместе с экраном или что-то в таком роде.

– Действительно, в Эстонском драматическом театре сейчас очень часто в спектаклях используют экран.

– Именно, теперь это, можно сказать, стало нормой. А тогда реакция была: “Ооо! У вас экран на сцене! Вау!”. В общем, сначала мы были альтернативным театром, который впоследствии стал скорее инновационным театром. А особенность труппы заключалась в том, что мы все были самостоятельными художниками. Пеэтер Ялакас иногда говорил, что это похоже на музыкальную группу – если нет басиста или барабанщика, то группу невозможно создать. И похожая логика работает в театре. Если каждый – самостоятельный художник, то все поддерживают свою часть. Каждый участник – думающий художник, а не просто исполнитель. И это всегда чувствуется. Если ты идешь в театр на спектакль и подумаешь, какая температура тела у актеров? 36.6? Или есть ощущение, что у всех на сцене лихорадка? И по этой температуре можно почувствовать, какая энергия заложена в эту работу. И на мой взгляд, именно этим отличается Театр фон Краля.

– А когда театр съехал из здания в Старом городе на улице Ратаскаэву, как эту новость восприняли в театре?

– Я очень рада, я называю это просто переездом. Просто Театр фон Краля переехал из одного театра в другой, и в Теллискиви он будет существовать дальше. Да, у него теперь немного другое название – JAIK, но можно через слэш добавить к этому названию Театр фон Краля. Я рада, что у театра будет более просторный зал, где будет больше места для публики. И это очень важно, ведь хотя театр был в очень хорошем месте в центре города, все же там был ограниченный доступ, и те люди, которые хотели туда прийти, просто туда не помещались. Театру в финансовом плане было очень сложно, если максимальная вместимость – 140 человек, то тут ничего не поделаешь. Иногда проекты уходят в минус, и нужно их играть просто для того, чтобы покрыть свои убытки. И делать это до тех пор, пока он не начинает приносить прибыль.

– Как именно Театр фон Краля планирует продолжать работу? В сентябре состоялась премьера “Жизели” и только в конце октября будет официальное открытие?

– Дело в том, что каждый год в последний день октября празднуется день рождения Театра фон Краля. Раньше 31 октября отмечали в здании на Ратаскаэву, а в этом году, я думаю, они решили объединить день рождения с открытием, чтобы устроить такой праздник.

– И тогда же, в ноябре, снова будут показывать больше постановок? И вернутся ли на сцену старые спектакли?

– Да-да. И старые постановки тоже перенесут на новую сцену. Ты смотрела “Фундаменталиста”?

– Да. И еще “Sa oled täna ilusam, kui homme”.

– Оба эти спектакля будут дальше играть в JAIK. Я также знаю, что Ялакас вел переговоры с разными постановщиками, и они уже планируют новые спектакли. В этом смысле, ничего не остановится.

– Вы сказали, что в последнее время театр отошел на второй план. Это значит, что вы работаете как фрилансер?

– Я фрилансер уже последние 15 лет.

– Как я понимаю, что в театре это нормальная практика, когда актеры работают как фрилансеры?

– 15 лет назад, когда я перешла на фриланс, мне было очень страшно. Это был довольно большой риск. Я переживала, ведь у меня были маленькие дети, и как я вообще справлюсь. Но в то же время это дает больше свободы. А сегодня это и правда довольно обычная ситуация. Ты заканчиваешь сверху на Тоомпеа театральную школу, получаешь диплом актера, но работу в театре тебе не дают, ведь в театрах просто нет столько мест. Бюджет государственных театров ограничен, и они не могут себе позволить большие труппы. И это очень трудная ситуация, когда молодые актеры остаются на фрилансе.

– При этом в Эстонии так много театров, и все они так популярны, билеты на постановки зачастую действительно не достать. И очень интересно, как такая ситуация вообще сложилась, ведь у нас не такое уж и большое население?

– Да, знаешь, я рассказываю об этом друзьям из других стран, и они удивляются, что это за чудесная страна такая? Что происходит? По статистике, в год совершается более миллиона посещений театров. Это ненормально. Если начать считать, то у нас 1,4 млн человек, уберем маленьких детей и пожилых, оставим часть, которая может себе позволить билеты в театр, и получается, что они ходят в театр каждый месяц. Мне неловко признавать, что некоторые мои подруги ходят в театр больше, чем я. Это невероятно. А сколько ходит народу смотреть летние постановки. Прошлым летом у нас было 150 летних спектаклей! Это уже стало традицией.

– А почему так происходит? Откуда взялась такая большая любовь к театру у жителей Эстонии?

– Это интересный вопрос. И это опять же стоит спросить у театральных историков. Эстонцы – театралы, именно так они потребляют культуру. Очевидно, это началось когда-то в советское время, когда мы были оккупированы. В театре можно было вписать в историю между строк какую-то информацию, которую, конечно, нужно было расшифровать. Как-то так складывалось, что именно театральная форма позволяла как-то противостоять этой политической ситуации. Возможно, дело в этом, я не знаю. Но действительно, когда я говорю какому-нибудь американцу, что у нас тут такая посещаемость, то они говорят, что это какая-то Wonderland.

– Но при этом кино здесь не так много. Но оно, конечно, требует совсем других денег.

– Именно. Летнюю постановку можно сделать легко – ты, я, втроем, найдем себе продюсера, к себе звать не будем, просто поездим по разным местам, постоянных расходов почти нет. Плюс очень хорошо помогает государство – фонд Капитал культуры активно поддерживает такие малые формы. Ведь для всех таких предприятий нужны деньги, и Капитал культуры – это то место, куда можно обратиться.

– Ну и раз уж мы заговорили о деньгах. Вы же не только актриса, но и занимаетесь бизнесом – у вас своя компания по производству соков, ликеров и других напитков. Что эта деятельность дает, чего не дает актерская работа?

– Мне нравится об этом думать так: если ты актриса и делаешь свою работу, то у тебя ничего после этой работы не остается. Я не могу сказать: смотри, что я сделала! Плотник может что-то показать, сапожник, а работа актера заканчивается аплодисментами и исчезает. Остаются только воспоминания об этом.

– Но фильмы все же остаются.

– Да, они остаются, и это вполне адекватно. Но если записываются театральные постановки, то они сразу теряют свою магию. А если ты делаешь какой-то напиток, трудишься для этого, даешь ему настояться, ждешь, когда он будет готов, разливаешь по бутылкам, приклеиваешь красивую этикетку, то я могу показать результат: “Смотри, я создала этот вкус. Как тебе?”. И это та же культура. Для меня занятие культурой напитков – это тоже культура, Я не занимаюсь дешевой культурой, мне лень этим заниматься. Но это то, что оставляет след, это можно потрогать. Я вообще большой фанат вкусов. И все, что касается разных напитков, которые создаются в разных странах… я не разбираюсь в вине, но, например, я фанат виски. Я могу виски назвать виски, только если он выдержан хотя бы четыре года, тогда это такой малыш-виски. Но нам хотелось бы пить 10-летние виски или 12-летние виски, и нужно очень долго ждать, чтобы виски был готов. Напиток подбирается под какое-то блюдо. И если ты потребляешь такие напитки, то это уже часть культуры.

– Это еще и создание традиций?

– Да, ведь культура создания напитков была у нас долгое время под запретом. В советское время нельзя было ничего производить, это было нелегально. А сейчас, конечно, должно быть определенное know how и на бутылках должны быть акцизные марки, но это, безусловно, также внедрение, продвижение и развитие этой формы культуры и истории.

– Другими словами, это тоже творчество.

– Абсолютно. И есть еще один интересный компонент — это время, такой Х-фактор, никогда не знаешь, что время делает с напитком.

Статья была написана при финансовой поддержке фонда Päevaleht “Kaleva”.

Текст: Дина Малова

Фото: Владислава Снурникова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Интервью | Тийна Таурайте: Эстония – это театральный Wonderland appeared first on WONDERUUM.

Интервью | Роберт Линна: вижу себя человеком из фильма Джима Джармуша

wonderuum — Mon, 04 Sep 2023 23:09:34 +0000

Солист рок-бэнда Elephants From Neptune и фанк-соул-диско группы Lexsoul Dancemachine Роберт Линна, несмотря на насыщенную карьеру музыканта и опыт выступления перед 30-тысячной публикой, видит свою жизнь в стилистике фильмов Джима Джармуша с медленным темпом, длинными выверенными кадрами и тонким юмором. В интервью Wonderuum Линна рассказал о своей любви к 70-м, знаменитой маме, которая в 79 лет слушает в машине AC/DC, о еще более знаменитом отце, с которым он катался на машине по Копли в 90-е и о том, как в одночасье бросил работу оператором, чтобы раз и навсегда посвятить свою жизнь музыке.

Хотя Роберт Линна у кого-то может ассоциироваться со своими знаменитыми родителями, любимцем публики певцом Иво Линна и певицей Реэт Линна, которая и сейчас ведет на телеканале ETV передачу “Prillitoos”, за более чем десять лет музыкальной карьеры он уверенно занял свою нишу в эстонском музыкальном мире, а точнее, как минимум, две ниши.

Рок-группа Elephants From Neptune, солистом которой он является, выпустила свой дебютный альбом в 2012 году и неизменно делится своим драйвом с публикой на ярких живых концертах. Кроме того, они выступали на разогреве у таких групп как Kaiser Chiefs, Red Hot Chili Peppers, Foo Fighters и Toto. Группа несколько раз была удостоена главных эстонских музыкальных наград, в том числе в 2023 году – за лучший рок-альбом года (“Boogieland”). Что касается отметившей этим летом 10 лет с момента создания группы Lexsoul Dancemachine, то их энергичные выступления всегда разогревают публику на любом празднике, будь то торжественное открытие кинофестиваля в театре “Эстония” или концерт в андерграундной культурной фабрике Paavli.

С Робертом мы договорились встретиться в местечке Lendav taldrik (“Летающая тарелка”), которое, как мы уже потом поняли, неплохо вписывается в концепцию названия группы Elephants From Neptune – ведь в названии есть немного космоса, а среди декора нашлась парочка слонов.

– На что сразу обращаешь внимание, так это на то, как ловко тебе удается полностью перевоплощаться, заменив пару очков или джинсов. Между тем, будучи рокером, ты живешь за городом тихой-спокойной, можно сказать, сельской жизнью. И возникает вопрос, а какой ты на самом деле – кто из них настоящий Роберт Линна?

– Дома я отец семейства, муж, в основном хожу в спортивных штанах, и там меня не сильно заботит, как я выгляжу. Но перед выступлением мне нравится придумывать необычный образ. И это не роль, мне просто нравится такой творческий подход. И, наверное, благодаря этому, когда люди приходят послушать группу, то они видят, что ее члены думают о том, как преподносят свою музыку. Ведь кто-то, случайно оказавшись на концерте, возможно, увидит меня единственный раз в жизни, поэтому я стараюсь что-то придумать, чтобы быть запоминающимся.

– Если мы уже заговорили об имидже, то обе твои группы выделяются своим определенным стилем. Чья это заслуга, или все сложилось само собой?

– Когда-то давно мы думали воспользоваться помощью стилиста. Особенно для фотосессий или съемок клипов, чтобы не выглядеть, как случайные люди на одной фотографии, а чтобы было видно, что мы связаны друг с другом. Но вначале нам было сложно найти того, кто бы почувствовал, чего мы хотим. В итоге каждый что-то придумывал, и мы договаривались, что примерно могли бы надеть. В Elephants from Neptune мы все друзья уже с детства, и у каждого есть свой определенный характер. Поэтому перед концертами мы даже не договариваемся, кто в чем придет. Бывает, что я прихожу в сумасшедшей яркой одежде, а они выглядят как ковбои. В случае с Lexsoul Dancemachine планирования больше. Какое-то время мы все носили бархатные спортивные костюмы, затем у нас была летняя одежда в стиле яхт-клубов.

– Эстония – маленькая страна, и, возможно, творческим людям здесь не всегда легко находить вдохновение или мотивацию. Например, иной раз публики приходит немного, и она ведет себя по-северному скромно. Находишь ли ты источник для творчества здесь или чувствуешь необходимость в выступлениях за границей, чтобы получать там определенную подпитку?

С обеими группами мы с самого начала думали о том, что по возможности будем выступать за границей. Потому что это вдохновение совсем другого рода. Эстония маленькая, и людей с какими-то определенными интересами тоже мало. Поэтому стилистически нужно стараться понравиться как можно большему числу людей, ведь только так на концерт придет достаточно публики. Именно по этой причине в обеих группах у нас есть песни, которые ближе к поп-направлению, чтобы каждый нашел что-то по вкусу. А за границей, если мы едем выступать с Lexsoul Dancemachine в каком-то клубе, то там будут только те люди, которым конкретно нравится фанк или диско. И это совсем другой опыт. А еще после зарубежного тура мы всегда делаем концерт в Эстонии, чтобы поделиться этой дополнительной энергией. Конечно, в Эстонии очень здорово и люди отличные, но зарубежные концерты добавляют драйва.

– А кто твои любимые эстонские художники или актеры или еще какие-то местные творческие люди?

– В последнее время мне стал нравиться стиль одного моего друга – QBA. На его картинах можно увидеть Италию, Грецию и другие подобные средиземноморские пейзажи. Мне очень нравится эта природа, белоснежные дома, голубое небо и желтый песок. Я ведь даже сам когда-то ходил в художественную академию и изучал акварель у эстонской художницы Валли Лембер-Богаткиной. И она в свое время тоже подарила мне свои картины, которые мне нравятся.

Кроме того, сейчас я участвую в съемках фильма “Аврора”, режиссеры которого – Райн Толк и Андрес Маймик – они мне тоже очень нравятся. В этом фильме снимается молодая эстонская актриса Маарья Йоханна Мяги, очень талантливая, да и человек отличный. Я там снимаюсь в роли члена музыкальной группы на празднике, и моя роль очень маленькая. А вообще это история о влюбленной друг в друга замужней паре, оба состоят в церковной общине, и я как раз играю в церковной группе. По сюжету там возникают любовный треугольник и тема запретной любви. Фильм будет показан в кинотеатрах следующей осенью.

– Но ведь это не первый твой опыт игры в кино? Насколько для тебя привлекательно быть актером? Было бы тебе интересно при каких-то обстоятельствах сменить музыку на работу актера?

– Все-таки музыка – это любовь всей моей жизни, и все остальное, что я делаю, как-то связано с музыкой, в том же фильме “Аврора” я член группы. И мой прежний небольшой актерский опыт был связан с музыкой. Например, в Нарве в постановке “Кремлевские соловьи” моя роль была тоже музыкальной. Но вообще мне это очень нравится, и я даже давно мечтал сыграть в фильме.

– Но уже не музыканта, а полноценную роль?

– Ну, к примеру, да…

– Уже предлагали?

– Нет, не предлагали. Но это просто такая мечта, я ничего для этого не делаю, не ищу такой возможности и не напрашиваюсь. Скорее, если такая возможность представится, то я буду очень счастлив. И я обратил внимание, что многие актеры наоборот мечтают заниматься музыкой. У меня даже была возможность заниматься музыкой вместе с актером. И то и другое – искусство, они сильно взаимосвязаны.

– Тогда давай все-таки вернемся к музыке. Сначала ты не хотел ей заниматься, а вместо этого увлекался скейтбордом и получил образование кинооператора. Из-за этого музыкальные навыки пришлось позже шлифовать уже на практике. Жалеешь ли ты, что не стал сразу изучать музыку профессионально?

– Моя жизненная философия такая – какие-то вещи происходят тогда, когда должны произойти. Задним числом можно много о чем подумать, что можно было сделать так или эдак, но, если на тот момент я чувствовал, что должен заниматься чем-то другим, то я не могу об этом сожалеть. И я очень рад, что ходил в художественную академию, изучал графический дизайн и киноискусство, занимался экстремальным спортом и другими самыми разными вещами. Но все это время я параллельно также сам играл дома на инструментах и в какой-то момент все же почувствовал, что мое желание заниматься музыкой настолько сильное, что я готов взять на себя этот риск, буду заниматься этим всю свою жизнь и никогда от этого не откажусь. Для меня было важно это почувствовать, и это было самое лучшее решение в моей жизни. Через месяц после моего решения я ушел с работы.

– А до этого работал оператором?

– Да, я работал здесь, в Каламая, был ассистентом оператора в студии Nukufilm. Это была моя последняя day job. Но вначале было очень сложно. Нужно было научиться нормально играть на каком-то инструменте, петь, выступать, выстроить все так, чтобы люди знали, кто я, чтобы шли на концерты. При этом нужно было еще и какие-то деньги зарабатывать. Это был сложный период, приходилось обзванивать знакомых и узнавать, где есть возможность выступить с группой.

– Что у тебя еще хорошо получалось? Какая могла бы быть альтернативная жизнь, если бы все не пошло в направлении музыки?

– Я думал о том, чтобы пойти учиться на архитектора. Мне очень нравится архитектура, и для меня это люди другого уровня, которые способны пространственно мыслить и, проектируя дома, видят как целую картину, так и все детали внутри. Для меня все это очень увлекательно, но для этого надо было больше заниматься математикой уже в средней школе.

– Я так понимаю, математика не самая сильная твоя сторона?

– Да. Но мне до сих очень нравится учиться. И теперь, когда у меня есть дети, то снова учусь вместе с ними. Мой старший сын сейчас пойдет в первый класс, и с ним мы изучаем анатомию, астрономию. Мне самому все это очень интересно.

– Название группы Elephants from Neptune тоже связано с интересом к астрономии?

– Я думаю, да, мне всегда это нравилось. Папа мне всегда показывал на небе звезды, созвездия. Но в школе я был подростком-бунтарем, не хотел долго оставаться на одном месте. Тут я, наверное, сожалею, что тогда упустил возможность узнать столько всего интересного, с чем мне предстояло разобраться уже самому позже.

– Давай продолжим тему родителей. Иво Линна для всех звезда, а для тебя – просто папа, каким он был отцом, когда ты был маленьким?

– Обычный папа, ребенком я не понимал, что он очень знаменитый. Учил меня жарить картошку, потом показал, как брить бороду. Я помню, что мне нравилось ездить на машине и исследовать незнакомые места. Однажды в 90-х мы поехали в Копли, куда мало кто осмеливался ездить. Мы ехали между коплиских линий на машине, и нам навстречу выбежал мужчина с топором в руках. В общем было самое обычное детство. В школе ко мне никто особенно не относился. Уже позже, когда я сам стал заниматься музыкой, то часто возникала реакция: “Ооо! Сын Иво Линна тоже занимается музыкой!”. Начали сравнивать, спрашивать, что за чувство – быть сыном знаменитого человека.

– Поэтому, наверно, сначала и не хотел заниматься музыкой?

– Возможно, да. Когда мне было 12-13 лет, я твердо решил, что буду заниматься чем угодно, кроме музыки. Я думаю, что на подсознательном уровне чувствовал, что не хочу выехать на волне популярности родителей, что не хочу строить свою карьеру за счет них. Пусть они занимаются своим делом, а я хочу свою жизнь. И когда позже я играл на инструментах, то делал это сам в одиночестве, а не в музыкальной школе. Я чувствовал, что должен проделать эту работу сам. Но теперь, конечно же, у меня дома самые лучшие консультанты. Когда мне нужен совет или что-то беспокоит, то мама и папа всегда могут помочь.

– Ты и отец оба получили в этом году музыкальные награды: ты – за лучший рок- альбом года, а отец – за вклад в музыку. А за какой вклад ты бы хотел однажды получить аналогичную премию?

– Я думаю, что если кто-то когда-то оценит работу всей моей жизни, то это будет супер. Сейчас я начал больше писать музыку, в том числе для других артистов, чтобы оставить какой-то след, а не просто быть каким-то типом в цветастой одежде, который танцует на сцене. Чем старше я становлюсь, тем больше думаю о том, что могу передать своим детям, какой след я оставлю в музыке.

– А куда вообще движется эстонская музыка, какие тенденции сейчас намечаются?

– Я думаю, что тренды приходят сюда извне. И здорово, когда они смешиваются с эстонским менталитетом и местными традициями. А будущее эстонской музыки, возможно, именно за эстонским языком. Например, британская звукозаписывающая компания Real World Records, основанная Питером Гэбриелем, издала сольный диск Мари Калкун именно благодаря эстонскому языку, а точнее – вырускому диалекту.

– И именно этим вы со своими группами и занимаетесь…

– … исполняя песни на английском языке? Да-да, понимаю, но я хочу к этому прийти. Осенью я начну записывать альбом именно на эстонском языке. Попробую использовать какие-то внешние веяния, чтобы это не была просто эстонская музыка. Если смогу добиться интересного эстонского звучания, то такую музыку оценят и те, кто не говорят на эстонском языке.

– Какие именно влияния приходят из-за границы? И через какой именно фильтр они проходят в Эстонии?

– Любой мейнстрим на платформах, электро хип-хоп, даже в какой-то степени джаз. Например, The Weeknd, Thundercat, Domi, JD Beck и Андерсон Пак с Бруно Марсом с их Silk Sonic. Эта музыка проникает в эстонскую. А фильтр – это бэкграунд людей, их детство, которое, как правило, проходит в маленькой Эстонии. И в точке соприкосновения всех этих факторов возникает необычная музыка. И хотя многое из того, что я слышал, очень похоже на какие-то зарубежные работы, все же есть очень много артистов, которые могут добавить свой твист. Например, Мария Калласту, рэпер EiK, NOЁР и Meelik.

– Lexsoul Dancemachine выступает с оркестром. Такие коллаборации – это тоже новый виток развития?

– Смешение оркестровой музыки и модерна – тоже тренд последнего времени в мире. Джейкоб Кольер играл в Англии с большим симфоническим оркестром фанк и джаз, это здорово. И те люди, которые были молодыми в 70-х, тоже хотят какой-то интересной художественной подачи. Например, моя мама, да, ей уже 79 лет, но она была молодой в те времена, когда были знамениты Rolling Stones и Led Zeppelin. Теперь многие пожилые люди – это бывшие хиппи, они жили при зарождении рока. Сейчас мама слушает в машине AC/DC.

– А какая зарубежная рок-группа нравится тебе?

– Одна нидерландская группа Dewolff, они тоже из моего поколения и начинали примерно тогда, когда и мы. Они очень популярные, ездят с турами по Америке, участвуют в крупных фестивалях. Мне нравится их микс кантри, блюза и рока, такой стиль 70-х, который мне самому очень близок. Здорово, когда кто-то делает такую музыку стильно и круто. Хотел бы увидеть их вживую, осенью у них как раз будет тур по Европе.

– Если пофантазировать, что о тебе снимают биографический фильм, то в каком он был бы стиле, кто был бы режиссером?

– Мне очень нравится Джим Джармуш. Я думаю, что наблюдая со стороны, моя жизнь могла бы быть примерно такой. Это длинное течение жизни с яркими персонажами, где на первый взгляд ничего не происходит, но присутствуют небольшие смешные детали. Мне самому нравится замечать такие моменты. Конечно, были и яркие события, например, когда мы разогревали Foo Fighters перед несколькими тысячами человек или моя свадьба, но если бы надо было снимать полнометражный фильм о себе, то это был бы Джим Джармуш – крутая музыка и просто спокойное течение жизни.

Интервью: Дина Малова

Фото: Владислава Снурникова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Интервью | Роберт Линна: вижу себя человеком из фильма Джима Джармуша appeared first on WONDERUUM.

Сюрреализм и метафизическая живопись Людмилы Сийм

wonderuum — Wed, 31 May 2023 10:52:34 +0000

Творчество Людмилы Сийм обращает на себя внимание обилием волшебства, мифов и красок, с помощью которых она показывает публике в том числе природу и мистику Северных стран. Сийм создает работы в разных стилях и на разные темы. На данный момент она написала порядка 400 произведений и приняла участие более чем в сорока выставках.

Людмила Сийм родилась в 1938 году в Казахстане в Алма-Ате. Ее родители работали в ботаническом саду – мать бухгалтером, а отец кузнецом. В детстве художница любила читать самые разные книги – от американской литературы до греческих мифов, и именно последние оказали большое влияние на ее творчество в будущем. В творчестве Сийм обилие волшебства, мифов, красок и всевозможных символов.

Однако предки художницы не всегда жили в Казахстане. Дедушка и бабушка по материнской линии покинули Эстонию в 1912 году, а уже в 1945 году семья вернулась в Эстонию.

Сийм закончила Тартускую художественную школу, а в 1965 году – Эстонский государственный художественный институт, освоив специальность художник-педагог. Прежде чем стать свободным художником, с 1965 по 1969 год она проработала по распределению учителем искусства в Пельгулиннаской гимназии (в то время она называлась 46-я средняя школа).

“Золотая троица”

Среди учеников Сийм были Андрес Тольтс (1949–2014) и Андо Кесккюла (1950–2008), с которыми спустя несколько лет Сийм сформировала так называемую “золотую троицу” местного художественного ландшафта. В фокусе их совместного творчества были городское пространство, анонимность и форма. Втроем они написали картину “Тольтс, Кесккюла, Сийм и другие люди на лодках” (1971). Позже к их компании присоединились Вилен Кюннапу (1948) и Леонард Лапин (1947-2022). Долгое время коллеги советовались друг с другом и обсуждали проблемы искусства.

Сюрреализм и метафизическая живопись

В конце 60-х в искусстве уже отказались от романтизации, вместо этого авторы стали эмоционально отстраняться от изображаемых объектов. Так сформировался образ эстонского искусства, где в приоритете был здравый и рациональный подход к творчеству. А в список обязательной литературы молодых художников того времени зачастую входило произведение Маршалла МакЛюэна “Медиа – это сообщение” (The Medium is the Message).

На фоне творческих поисков в новой реальности возрос интерес к магическому реализму и метафизической живописи. В первую очередь это проявлялось в изображении пространства. Работы Людмилы Сийм – яркий пример такой живописи.

В начале 70-х в своих работах художница уделяла особое внимание пространству. Спорно, можно ли отнести творчество Сийм к гиперреализму, но некоторые мотивы определенно можно отнести к этому направлению. Работы Сийм 70-х годов – это смесь поп-искусства, гиперреализма и метафизической живописи. Результатом этого стала урбанистическое творчество, отображающее многослойный город, где можно увидеть железнодорожные вокзалы и туристов Старого города.

В своих ранних работах Сийм часто изображала людей в красочном пространстве, но все эти персонажи зачастую задумчивы, далеки и холодны – то с отстраненным взглядом, а то и вовсе повернуты спиной. Однако этого не скажешь про портреты ее друзей-художников, будь то Яак Кангиласки или Юхан Вийдинг.

Переезд в Финляндию

Сийм прожила в Эстонии до 1977 года. В этот период она была признанной художницей и участвовала в нескольких местных и национальных выставках. Однако с переездом в Финляндию она была внесена в список запрещенных художников в СССР. Снова представлять свои работы на эстонских выставках она смогла только после распада Советского Союза.

В абстрактных работах последних десятилетий проявляется более экспрессивная сторона. Цветовая палитра и округлые формы создают медитативное отражение внутреннего мира.

Людмила Сийм – художница, которая проявила себя как многогранный автор, создающая работы в разных стилях и на разные темы. На данный момент она написала порядка 400 произведений и приняла участие более чем в сорока выставках.

Другие материалы из цикла об эстонских художницах:

Художница Карин Лутс: беженка, пробившая себе путь в чужой стране

Карин Лутс стала выдающейся художницей, несмотря на доминирование мужчин в искусстве и необходимость пробивать себе дорогу в чужой стране.

Читать

29/05/2023

Живопись

Первая эстонская художница Юлия Хаген-Шварц

Примерно тогда же, когда в Париже живописец Эдуард Мане внедрял в искусство идеи импрессионизма, Юлия Хаген-Шварц совершила не менее важный прорыв -

Читать

22/05/2023

Живопись/Искусство

Малле Лейс: классик эстонского поп-арта

Малле Лейс появилась на эстонском художественном ландшафте в начале 1960-х годов в составе группы художников ANK ’64 и получила славу как новатор

Читать

31/05/2023

Живопись/Искусство

Валве Янов: королева Карлова, ученица Адо Ваббе и муза Вармо Пирка

Творчество эстонской художницы Валве Янов многогранно. Она одна из тех, кто стоял у истоков эстонского художественного авангарда и неотъемлемая часть “Тартуского круга”.

Читать

30/05/2023

Живопись/Искусство

Статья была написана при финансовой поддержке фонда “Капитал культуры”.

Источники:
Брошюра с выставки “Ludmilla Siim. Olemise helk”
ARTISHOK Intervjuu Ludmilla Siimuga (2011)
“Eesti kunsti ajalugu. 1940-1991. II osa”. Jaak Kangilaski
ERR. “Kunstiamps. Inimesest järele jäänud maailm“. Maria Helen Känd

Текст: Дина Малова

Сделайте свой вклад в развитие проекта:

The post Сюрреализм и метафизическая живопись Людмилы Сийм appeared first on WONDERUUM.